Дело чести - Максимилиан Борисович Жирнов

Заплатив штраф, я взял Иру под руку и с, надеюсь, достаточно мстительным видом удалился в другую часть вагона.

Поезд то набирал ход и мчался сквозь тоннели, то останавливался на станциях. Таинственные огни проносились за окном среди черноты, среди которой угадывались очертания переплетенных змеями кабелей. Звенел звонок, подтверждая прибытие и отправление. «Дзержинская», «Кировская», «Красные ворота», «Комсомольская», «Красносельская» и, наконец «Сокольники»…

С шипением распахнулись автоматические двери. Я взашей вытолкал Иру на платформу прямо под светлые очи портретов товарищей Сталина и Кагановича.

— Что уснула? Конечная. Поезд дальше не пойдет, просьба освободить вагоны и все такое.

Я вновь потянул Иру за собой — наверх по лестнице. Она благоразумно не сопротивлялась. Благоразумно — только потому, что стоило ей слегка напрячь мышцы и я, пролетев половину зала, разбил бы свою бестолковку о мраморную колонну. Пришлось бы ей долго объясняться, почему она вывела из строя манекен для испытания катапульты.

Мы вышли на улицу. Яркий весенний день склонился к вечеру. Тени удлинились, ветерок стал прохладным. Немногочисленные прохожие спешили к станции метро и трамвайной остановке. Мы же побрели в парк.

Аллеи встретили нас молодой зеленью и недавно распустившимися цветами.

— Как красиво! — Ира шмыгнула носом, втягивая аромат нектара.

Меня, старого технаря и зануду, подобные материи никогда не интересовали — значок «юный натуралист» мне точно не светит. Только из уважения к подруге я протянул руку к яркому цветку…

— Куда? — Ира тут же остановила меня.

— Хотел тебе подарить эту прелесть. Ты против?

— Оставь, пожалуйста, прелесть в покое. На клумбе она смотрится лучше, чем у меня в руках.

— Как знаешь, друг природы.

Мы двинулись дальше. Там, на асфальтовой дорожке, я признался Ире в одной из своих многочисленных странностей.

— Знаешь, я люблю кататься на метро. Как крот какой-нибудь. Там я чувствую себя как бы под защитой. Сажусь на поезд, еду от конечной до конечной или пересаживаюсь на другую ветку. Вот так вот просто еду и думаю о…

Я мысленно шлепнул себя по губам. Нельзя же честно сказать: «Думаю о Марине, о том как мы с ней гуляли по улицам, катали коляску с малышкой Дианой». Если Ира рассердится… мой труп выловят из Москвы-реки. Но не сразу. Через год. Или два. Когда привязанная к ногам цепь проржавеет.

Шутки шутками, но испугался я не на шутку — вот такой каламбур получился.

— О чем думаешь? — подстегнула меня Ира.

— О красоте станций метро. Мне нравится «Площадь Революции». Никогда не была? Надо это исправить. В следующий раз.

Я нутром чувствовал: Ира мне не поверила. Но вида не подала.

Мы прошли к фонтану, потом по Песочной аллее до Митьковского проезда. Затем мы по другой аллее углубились в лес. Здесь стояла прохладная тишина. Только щебетали птицы, да на железной дороге пыхтел паровоз. Ну да. Здесь недалеко — станция Маленковская.

Ира странно засопела, посмотрела куда-то в сторону и, тяжело дыша, взяла меня за руку. Я обнял и привлек подругу к себе. Она была горячая и дрожала от страсти. Глаза поблескивали. Я тоже еле сдерживался и выглядел, наверное, круглым дураком. Но не в таком же месте… А почему бы и нет?

Мы упали на траву. Прямо в парке мы дали друг другу высшее наслаждение. Ира кусала губы, чтобы не стонать.

Потом мы несколько минут приводили себя в порядок. А когда выбрались обратно на аллею, поняли, что едва не попались. Совсем близко слышались людские голоса.

И вдруг я увидел ее. От красоты этой стройной, пусть и невысокой женщины у меня перехватило дух. Правда, ее правильное русское лицо было жестковатым, а голос немного суровым, но это не мешало ей стать кумиром миллионов советских людей. Да, Любовь Орлова — достаточно противоречивая фигура. Ей бы ученых играть, руководителей институтов, а не почтальонов или домработниц в комедиях. Но у режиссеров своя рука — владыка, как говорится.

Не стоило гадать, что актриса такого масштаба делает в Сокольниках да еще в компании людей с камерой на штативе, софитами и отражателями. Очевидно, снимается в новой картине.

Возглавляла процессию дородная женщина с киношной хлопушкой. Замыкал — тип в пиджаке с серьезным и сосредоточенным лицом. Режиссер Григорий Александров. Он же по совместительству муж Любови Орловой.

— Здрасьте! — заорал я издалека. — Вот не думал с вами здесь оказаться на встречных курсах… А можно автограф?

— О! Вас нам и не хватало! — воскликнул Александров. — Хотя постойте… Отойдите в сторонку. А вот девушка, нам, пожалуй, пригодится для заднего плана.

— Чем я-то не угодил? Плюгавенький, да?

Александров скривился в ухмылке:

— Ваше лицо, товарищ Вихорев, весь прошлый год с газетных страниц не сходило. Слишком вы заметная фигура.

— Ну… хоть со спины снимите.

Александров почесал затылок.

— Так, пожалуй, можно. Прошу за мной! Автограф Любовь Петровна выдаст вам после съемок.

Мы с Ирой присоединились к группе. Оказалось, снимать художественное кино — та еще морока. Дело на редкость хлопотное и муторное. До темноты, пока не разрядились батареи у софитов, мы сделали восемь дублей. И если нам с Ирой приходилось просто прогуливаться на заднем плане, а то и вовсе стоять или сидеть на лавочке, то Любовь Петровна изображала напряженный разговор с возлюбленным своей героини — актером, которого я не знал. Жаль, мне так и не удалось подсмотреть детали. Мне ведь почти все время приходилось стоять спиной к знаменитой актрисе.

— Да… — сказал я Александрову, когда съемки закончились. — Вы не зря едите свой хлеб. Столько мороки ради одного эпизода. А я-то думал, киношники баклуши бьют.

Александров расхохотался в голос:

— Ты не первый, кто так считал. Знаешь, как у нас бывает? Две недели съемок, а сцена — три минуты.

Я подошел к Любовь Петровне за автографом и вдруг понял, у меня нет ни ручки, ни даже салфетки. Я ж не знал, кого встречу в Сокольниках.

Положение спас фотограф — молодой человек с приветливым, добродушным лицом. Он выудил откуда-то фотокарточку Любовь Петровны и «вечную ручку». Актриса, при угасающем свете ламп, расписалась и по-мужски пожала мне руку.

— Удачных вам полетов, Алексей!

— Спасибо вам огромное. Мне сейчас даже ехидничать не