Двадцать два несчастья. Том 15 - Данияр Саматович Сугралинов

— Мне бы срочно чего-то съесть, Наиль, — признался я. — Пищеблок на первом этаже, в конце коридора. Попроси там что-нибудь горячее и чего-нибудь сладкого попить.

— Понял, сейчас принесу, — сказал он и быстро ушел.

Услышав про еду, Бурштейн достал из кармана пиджака шоколадку и вложил ее мне в руку.

— Спасибо, Яков Моисеевич, — пробормотал я, надрывая обертку.

Так что дальнейшее слушал сидя и с шоколадом за щекой.

— Пишите, Григорий Владленович, — велела Изотова, повернувшись к Щукину. — Решение об экстренной лапаротомии принимала я. Эмболэктомию из верхней брыжеечной артерии выполнил Епиходов, которого я привлекла консультантом. Анестезию и стабилизацию вел Самарцев. Состав бригады возьмете из операционного журнала, и санитарку Фролову тоже впишите.

— Елизавета Петровна, я все же обязан заметить, — подал голос Иванов. — В операционной без приказа и без допуска работал посторонний человек, и это…

— Решение о привлечении консультанта я сегодня же оформлю письменно и с указанием времени, Федор Ильич, — перебила его Изотова. — Григорий Владленович, допишите. Экспертное заключение по трем прежним операциям Сергея Николаевича в этой больнице я сдам завтра, а суть скажу сейчас, чтобы никто не гадал до утра. Экстренность во всех трех случаях подтверждена записями в историях. Нетранспортабельность аргументированно подтверждена заключением анестезиолога. Доступной альтернативы в больнице на тот момент не было. Показания к вмешательству и его выбор обоснованы. Замечания по оформлению документов остаются в силе.

— Елизавета Петровна, вы сегодня оперировали вместе с Сергеем Николаевичем, — напомнил Иванов. — Вы понимаете, как после этого будет выглядеть ваше заключение?

— Это будет заключение эксперта, Федор Ильич, — отрезала она. — Днем я спрашивала Сергея Николаевича, понимал ли он свою ответственность. Он понимал, и на операции я лично это проверила.

Вот тут у меня, чего скрывать, капитально так отлегло.

— Тогда от Сергея Николаевича мне нужно письменное объяснение, на каком основании он вошел в операционную, — заявил Иванов. — К началу заседания оно должно лежать у меня.

— Будет вам объяснение, Федор Ильич, — пообещал я, жуя шоколадку.

— Заседание переносится на завтра, на десять утра, — объявил Чугуев. — Собираемся там же, в кабинете главного врача. Сергей Николаевич, вас это тоже касается.

— Приду к десяти, Петр Петрович, — подтвердил я.

Двери блока раскрылись, и анестезистка с Полиной Фроловой вывезли каталку с Лапиным. Самарцев шел рядом, сжимая дыхательный мешок.

— Николай Борисович, он выживет? — тихо спросил Иванов.

— Спросите меня утром, Федор Ильич, — на ходу ответил Самарцев. — Переживет ночь, тогда и поговорим.

Изотова пошла следом, но через несколько шагов обернулась ко мне.

— Исполнение предписаний по санаторию я буду проверять лично, Сергей Николаевич, — сообщила она. — Не обольщайтесь.

— Я и не обольщаюсь, Елизавета Петровна, — заверил я.

Она еще смотрела на меня, и я развернул ее профиль.

Изотова Елизавета Петровна, 47 лет

4-й уровень социальной значимости.

Отношение к носителю: Признательность.

Сокрытое: Зависть.

Биологический возраст: 52 года.

При первой встрече на месте признательности стояла враждебность, а зависть осталась прежней. Ну и ладно.

Наиль вернулся из столовой с подносом, и мы ушли в пустую ординаторскую хирургии. Принес он щи, гречку с котлетой и компот с кусочком хлеба. Почти не ощущая вкуса, я жадно все это начал есть. Наиль все это время молча сидел напротив, за что я был ему благодарен.

Подкрепившись, я пересказал ему, что продиктовала Изотова и чего хочет Иванов.

— Объяснительную напишешь сам, Наиль? — попросил я. — От меня там будет только одно, запиши: «Нетранспортабельность пациента установлена оперирующим хирургом и анестезиологом, сосудистого хирурга в штате больницы нет, Изотова пригласила меня как экстренного консультанта на сосудистый этап». Про статью одиннадцатую и экстренную помощь ты напишешь лучше меня. И перечень предписаний по акту тоже на тебе: кто за что отвечает и что требуется лично от меня. Утром я прочту его на свежую голову. Сейчас устал.

— Сделаю, Сергей Николаевич, — отозвался Наиль, дописав тезисно в блокнотик. — Есть новости по нашим делам. Пока вы оперировали, позвонил следователь. Запись блогера Павлика он принял. Участковый съездил к Смирновым, и Любовь Павловна все ему повторила, в том числе про полено. По нападению на Япара ее оформили подозреваемой, а третий пожар в роще идет по неосторожности, и его выделяют в отдельное производство. Про первые два следователь сказал, что к ней вопросов пока нет, потому что там, мол, совсем другая история. Вас он просил перезвонить, как сможете.

— Позвоню завтра, — пообещал я. — Тогда же и Карасеву про Смирнову скажу.

— Вас отвезти в санаторий, Сергей Николаевич? — спросил Наиль.

— Нет, езжай один, — ответил я. — Первые часы после такой операции самые опасные, и я должен быть рядом с Лапиным.

Наиль уехал, а я ушел в реанимацию и просидел там с Самарцевым до ночи. Ближе к полуночи он подозвал меня к койке.

— Сергей Николаевич, давление держится, но калий мне не нравится, — сердито сказал Самарцев.

Я запустил диагностику, и в заключении появились две новые строки:

Калий плазмы 5,9 ммоль/л.

Глюкоза плазмы 3,9 ммоль/л, снижение.

— Николай Борисович, сахар вы давно мерили? — спросил я.

— Замерял полчаса назад вместе с калием, — ответил он. — Было пять и одна.

— Перемерьте сейчас, — попросил я. — По-моему, сахар уже ниже четырех.

Самарцев сразу позвал постовую сестру с глюкометром. Пока она колола Лапину палец, я разглядывал стойку у изголовья. В перфузорах шли норадреналин и гепарин, выше висели флакон глюкозы с инсулином и почти пустой флакон соды, а на столике рядом с листом назначений лежали ампулы кальция.

Инсулин с глюкозой и сода загоняют калий из крови в клетки, но из организма он при этом никуда не девается и через пару часов возвращается обратно. Оживающая кишка тем временем продолжает отдавать в кровь все, что в ней накопилось. Выводят же калий почки, а они после гипотонии работают вполсилы. Значит, ни одно лекарство на этой стойке калий из организма не выводит, а инсулин тем временем уже снижает Лапину сахар.

— Сахар три и восемь, Николай Борисович, — доложила сестра, сверившись с прибором.

И тут меня накрыло легкой эйфорией, а следом перед глазами всплыла системка:

Улучшен талант «Природа веществ».