Печатница. Новый тираж - Алена Шашкова

— Поручик много времени тратит на работу с типографией, — заметила я. — Надеюсь, служба оставляет ему хоть немного времени на отдых. Он, кажется, любит гулять по набережной.

Вранов слегка повернул голову. Я заметила это краем глаза, поэтому намеренно продолжила смотреть прямо перед собой.

— Вы так считате?

— Наверное, — я пожала плечами, продолжая смотреть на улицу. — Иначе зачем было бы предлагать туда идти.

Несколько секунд Вранов молчал.

— Понятно, — произнес наконец Вранов и разгладил край ленты, который уже невозможно было привести в порядок. — Градский завтра привезет карты. Надеюсь, на этот раз служебное поручение не покажется ему менее занимательным, чем прогулка. А вот вам… Вам нужно быть аккуратнее с пешими прогулками.

Я резко обернулась, удивленно подняв брови.

— На что вы намекаете?

— На то, что вы притягиваете неприятности, — произнес Вранов.

— Значит, мне следовало бы брать пример с более благоразумных барышень? — спросила я и снова покосилась на ленту. — С Елизаветы Павловны, например.

Вранов проследил за моим взглядом до коробки. Несколько секунд он молчал. Его пальцы замерли на крышке коробки.

— Не думаю, что вам следует брать пример с Елизаветы Павловны.

— Почему?

— Потому что вы не она.

Я поджала губы, кивнула и снова посмотрела на улицу. Почему-то именно это спокойное «вы не она» выбило меня сильнее, чем если бы он начал перечислять достоинства Ладыниной.

Не туда меня унесло. Напрасно мне показалось, что после испуга я хорошо держу себя в руках и моя голова хорошо соображает. Мне нужно вернуться к рабочему разговору.

— Рисовальщик еще акцентировал внимание на том, что для перенесения изображения необходимы листы одного размера, — сказала я. — Если у вас получится достать такие из тонкой промасленой бумаги, будет замечательно.

Вранов выслушал внимательно, уточнил, что нужно еще, и пообещал приказать Градскому найти необходимые листы. Несколько минут мы обсуждали только работу, резчика, бумагу и сроки. И напряжение понемногу отпустило.

Почти.

Коробка опять качнулась. Вранов подхватил ее, но сжал так сильно, что теперь даже самая влюбленная Ладынина вряд ли сочла бы подарок удачным.

— Даже не думайте снова извиняться, — предупредительно произнес Вранов.

— Я могу не делать этого, но это не значит, что я не чувствую свою вину за то, что вы не сможете подарить сладости, как планировали, — честно ответила я.

Генерал посмотрел на коробку, затем на меня. На мгновение мне показалось, что Вранов собирается что-то сказать, но передумал.

Сани остановились перед нашим крыльцом. Денщик спрыгнул первым и помог Дуне.

Я повернулась слишком резко, и щиколотка отозвалась неприятной болью. Вранов заметил и нахмурился:

— Вам следует позвать врача, чтобы осмотреть вашу ногу и ногу Дуни.

— Я в порядке, ваше превосходительство, — покачала головой я. — А о Дуне я обязательно позабочусь.

— А о вас? — строго посмотрел на меня Вранов.

— Пока что у заботы обо мне слишком высокая цена, — отозвалась я.

— Вы еще долго мне будете вспоминать тот разговор?

— Возможно, пока не пойму, действительно ли готова платить.

Генерал вздохнул, но развивать спор не стал. Вместо этого Вранов оставил коробку на сиденье, вышел и подал мне руку.

— Вы же собирались к нам, — напомнила я.

— Мы успели обговорить с вами все по дороге, — генерал помог мне выйти из саней и придержал, когда я чуть не поскользнулась у крыльца. — Не буду обременять ваш дом еще одним гостем.

Я испытала укол досады, невольно бросив взгляд туда, где все еще лежала злополучная коробочка. Но с другой стороны, меня сегодня еще ждала встреча с резчиком, стряпчим и Арсеньевой. Поэтому решение Вранова должно было показаться мне милосердием.

— Благодарю, — ответила я уже без колкости.

Я оглянулась на крыльце, пока Дуня заходила. Вранов сел в сани и поднял коробку.

— Все-таки жаль, — сказала я. — Подарок был красивый.

Он посмотрел на меня с таким выражением, будто я опять сказала что-то, чего сама не понимаю.

— Был, — согласился он и крикнул Григорию: — Трогай!

Вот так, я испортила генералу все планы.

Я проводила сани взглядом и разозлилась на себя. Еще не хватало портить настроение из-за коробки конфет, которая вообще не имела ко мне отношения.

Даже если Вранов сначала ехал ко мне.

Входная дверь закрылась за мной, и я остановилась на пару секунд, чтобы перевести дух и вернуть себе ясность мышления. Но почти сразу мое внимание привлек тяжелый вздох Дуни.

Одна рука у нее еще была в рукаве, другой кормилица держалась за косяк. Там, на улице, Дуня двигалась еще на адреналине, а сейчас, похоже, и возраст, и травма берут свое.

Я стянула перчатки и ротонду, повесив в передней.

— Погодите, барышня, сейчас я, — натянуто произнесла Дуня, а на этой фразой скрылся тихий стон. — Отдышусь только.

— Ох, отдышится она, — я покачала головой. — Фенька! Помоги!

— Да не надо ничего, — начала отнекиваться кормилица, пытаясь встать на обе ноги.

Да только вот по ее лицу было понятно, что «надо». К счастью, кухарка появилась быстро. Она вышла, вытирая руки о передник, но быстро разобралась в ситуации и подскочила к нам, подхватив Дуню под руку.

Я помогла снять и второй рукав, принесла из бокового коридора скамейку.

— Садись, — сказала я.

— Да что вы, барышня, я сейчас только переобуюсь… — прокряхтела Дуня, тяжело дыша.

— Переставай спорить, — отрезала я. — Хочешь обо мне заботиться? Тогда тебе для этого нужно быть здоровой.

Дуня посмотрела на меня недовольно, особенно, когда я собралась присесть, чтобы стянуть с кормилицы обувь.

— Варвара Федоровна! — Мне показалось, что она вот-вот лопнет от возмущения.

К счастью, я вовремя вспомнила, кто я, где я и… когда я. Успела себя остановить.

— Фенька, помоги, — сказала я. — Разуй, а потом доведем до гостиной.

— Господи, да что ж опять приключилось? — причитая, Фенька стянула с Дуньки ботинки и надела мягкие туфли.

— Весенний гололед и дурные головы, — вздохнула я. — Но я думаю, покой и доктор все уладят.

— Какой еще доктор? — тут же оживилась кормилица. — Не надо мне никакого дохтура. Ушиблась малость.

— Знаю я твое «малость», — проворчала