Провинциальный остеопат. Том 3 - Артем Сластин
Я едва не выдохнул вслух… Работает!
Спортивный потенциал у неё оказался невысок: всего шесть процентов, но этого было достаточно для того, чтобы Система сочла её достойной. Видимо, Наталья в детстве серьёзно занималась каким-то видом спорта, да и до сих пор умудряется держать себя в прекрасной форме.
— Присаживайтесь где вам удобно и расскажите своими словами, что именно вас беспокоит.
Наталья села на кушетку и сложила руки на колени.
— Если честно, беспокоит в основном голова, — начала женщина и невесело улыбнулась. — Два года назад сделали МРТ позвоночника. После родов периодически побаливала спина, поэтому решила полностью провериться. Ничего серьёзного не ожидала, а нашли гемангиому в двенадцатом грудном позвонке.
Сразу промелькнула мысль, что очень неприятная штука, к сожалению, очень часто встречающаяся у людей. Причём почему-то гораздо чаще у женщин, чем у мужчин. У каждой десятой, по сути, есть такая проблема, но дело в том, что до определённого уровня это не опасно. Но раз она наблюдается у нейрохирурга, у неё явно есть проблемы. Я внешне никак не отреагировал и продолжил внимательно её слушать.
— Сначала сказали, что это доброкачественное образование, и нет ничего страшного. Потом посмотрел другой врач и уже сказал, что она слишком большая. Занимает больше половины позвонка. Предложили вертебропластику.
— Цементирование, — уточнил я.
— Да, — она сразу нахмурилась. — Мне всё объяснили. Вводят иглу в позвонок и заполняют полость специальным цементом, чтобы не было перелома. Я было согласилась уже, но потом я полезла читать.
Вот этого врачи, наверное, боялись больше всего. Понасмотрятся всяких ужасов в интернете, и всё, отказы от лечения или, того хуже, самолечение, приводящие, как правило, к гораздо более худшим последствиям.
— Вытекание цемента, повреждение нервов, сосудов, — продолжила мои мысли Наталья. — Может, вероятность небольшая, но когда читаешь подобное про собственный позвоночник, цифры в несколько процентов уже не успокаивают. Вот я и отказалась.
— И с тех пор наблюдаетесь?
— МРТ каждые полгода. Илья Андреевич смотрит последние исследования. Размер почти не меняется, но сказал, что структура ему не нравится. И так уже два года.
Я немного подался вперёд, аккуратно выбирая слова.
— За эти два года были слабость в ногах? Онемение? Ощущение, что ноги хуже слушаются?
— Нет.
— Изменение чувствительности в промежности?
Она удивлённо посмотрела на меня.
— Эм… Нет.
— Проблемы с мочеиспусканием или удержанием?
— Мне кажется, вы немного не туда спускаетесь, Алексей Николаевич, — настороженно добавила Наталья. — Но ответ отрицательный.
Хорошо, значит, очевидных маркеров не было.
— А боли? — продолжил я.
— Иногда ноет вот здесь.
Она показала примерно на нижнегрудной отдел.
— Но я уже не понимаю, действительно ли там болит, или я сама себя накручиваю. Раньше постоянно занималась йогой, плавала, а в детстве вообще десяток лет посветила бальным танцам. Сейчас почти ничего не делаю, а стоит где-нибудь кольнуть — сразу думаю, что позвонок треснул, и всё, привет, инвалидная коляска.
Мне постепенно становилось понятно, почему Мельников отправил её ко мне, но он действительно думал, что такое можно решить обычным массажем⁈
— Так. Давайте сначала посмотрим, как вообще ведёт себя ваше тело. Разденьтесь за ширмой, до белья, там есть распашонка, а затем ложитесь на живот. Если какое-то движение вызывает неприятные ощущения — сразу говорите.
— Хорошо.
Наталья скрылась за занавеской, а я подошёл к раковине и тщательно вымыл руки.
Она сказала, что гемангиома больше половины, значит, больше пятидесяти процентов. Даже без Системы мне стало понятно, что это уже слишком. Так что, когда женщина легла на стол, я окончательно активировал интерфейс, и передо мной развернулось трёхмерное изображение позвоночника с ярким красным пятном почти в районе поясницы.
«Гемангиома тела Th12.»
«Объём поражения: 55,1 %»
«Тип: агрессивный. Преобладание сосудистого компонента.»
«Трабекулярная структура: значительно ослаблена.»
'Кортикальный слой: истончён.
«Реактивный отёк костного мозга.»
Получается, больше половины позвонка уже занимала сосудистая ткань, постепенно вытесняя нормальную костную структуру. Внутренние костные перекладины были сильно ослаблены, наружная оболочка истончилась, а отёк костного мозга показывал, что процесс уже нельзя назвать совершенно спокойным. Пока позвонок сохранял форму, и ничего не давило на спинной мозг, но запас прочности у него явно уменьшился. Одной неудачной нагрузки могло когда-нибудь оказаться достаточно для компрессионного перелома.
Вот же Мельников! Называется, прислал первого клиента, мог хотя бы предупредить.
При такой картине вопрос уже был в совершенно другой плоскости. Сколько ещё выдержит позвонок, если оставить всё как есть? Полгода? Год? Два? Явно не больше пяти.
Процент эффективности вертебропластики мне не был известен, и возможно, ей всё же придётся пойти на этот риск. Однако Наталья пришла ко мне за альтернативным мнением, а не для того, чтобы подтверждать то, что ей уже было известно.
Поэтому я растёр ладони друг о друга, пока пальцы не стали горячими, и положи руки ей на спину. Посмотрим, что скажет Система.
Пальцы лежали спокойно, без давления, да и после нескольких месяцев практик с повышенной чувствительностью мне уже не требовалось вминать человека в кушетку, чтобы понять состояние тканей. Под правой рукой мышцы постепенно уступали, а вот слева длиннейшая мышца спины оставалась плотной. Я сместился чуть ниже, к переходу от грудного отдела к поясничному. Картина та же.
Выраженный гипертонус и ощущение, будто весь этот участок тело годами старательно пыталось обездвижить, чтобы сохранить его.
— Здесь неприятно? — спросил я.
— Не больно, если вы об этом.
— А если так?
Слегка сместил кожу и мышцы в сторону.
— А здесь тянет куда-то…
Я кивнул, правда, скорее сам себе, особенно учитывая, что видеть меня она не могла.
Похоже, два года осторожности действительно взяли своё. Наталья боялась лишний раз повернуться, мышцы постоянно страховали проблемный сегмент и постепенно сами превратились в часть проблемы.
Перед глазами тем временем