Печатница. Новый тираж - Алена Шашкова

Господи. Он догадывался. Чувствовал. И чем больше к нему возвращалась ясность, тем меньше у меня оставалось времени.

Я положила ладонь ему на грудь, чувствуя, как она мерно поднимается и опускается, как бьется сердце Фридриха.

— Папенька, я все объясню. Только не сейчас. Пока вам нельзя волноваться. А мне нельзя остановиться.

Он больше не открыл глаза, но накрыл своей сухой прохладной ладонью мою руку.

Понятия не имею, как буду с ним объясняться. Как ему сказать, что Вари, его дорогой и безмерно любимой дочери больше нет. Что теперь ее место занимаю я, иномирянка, которая не спасла своего отца и в жизни ничего не нажила такого, к чему хотелось бы вернуться.

Я оставила на столике несколько образцов, что принесла мне губернаторша, забрав только те, что собиралась показать Матвею, поцеловала Фридриха в щеку и ушла в типографию.

Кениг сегодня был накрыт парусиной, Пастухов и Степан где-то ходили, а Матвей рассматривал разложенные перед ним листы.

— Черновую опись закончил, барышня, — сказал он после поклона. — Как сказали, так все и выписал. Заодно и порядок навел, а то все руки не доходили.

Я взяла листы с пометками Матвея. Это было именно то, что нужно для встречи с Дьяконовым. К этому еще прибавить список от Степана и каракули Петьки, то к разговору по типографии я вообще готова!

— Отлично, — кивнула я. — А я тут вчера подумала немного и кое-что хочу предложить для Еремеева. Посмотри, может, тебе тоже придет что-то в голову интересное.

Я выложила перед ним образцы и рядом свои зарисовки.

— Смотри. Еремеев хочет «по-столичному», но это слово ничего не значит, когда не знаешь, как это в столицах и какую цель преследуешь, — начала объяснять я. — Вот много свободного места, крупное название, тонкая рамка. Сразу видно — дорого, не скупятся на пустое место на бумаге. А вот тут все забито завитушками, глаз устает. Может, и стоит много, но вчитываться, всматриваться, разбираться не хочется.

Матвей покивал, погладил свою густую бороду.

— А вот тут чисто и понятно все, — ткнул он пальцем в самое интересное меню. — Похоже на то, что мы по первому заказу Еремееву делали.

Я довольно улыбнулась и подвинула к нему свои заметки и зарисовки для резчика по дереву — своеобразный логотип для трактиров Еремеева. Наборщик почесал бороду.

— Хорошо, — протянул басом он. — Примечательно. Попробую собрать из наших шрифтов, Варвара Федоровна. Да посмотреть, как и что получится. Митяй вчера Петьке сказал, что зайдет сегодня к обеду. Поспрошать у него про рисунки-то?

Я улыбнулась.

— Спроси. Да не отпускай, пока я не вернусь, у меня к нему еще одно важное дело есть, — наказала я.

Вот теперь можно было и на почту идти.

Почта располагалась в косоватом здании с заваливающейся пристройкой. Снаружи она была покрашена свежей желтой краской, которая, наверное, по чьему-то мнению, должна создавать видимость благополучия. Сразу в голову пришли все «капремонты», когда поверх старой облупившейся краски намазывали новую, и это все потом отшелушивалось и делало здание похожим на обгоревшие плечи дачников. Пятнистыми.

Над входом висела видавшае виды табличка «Почтамт». У крыльца со стоптанными ступеньками стояли двое мужчин и спорили, активно жестикулируя. Чуть в стороне кучковались несколько мальчишек. Видно, порой им тут перепадал заработок.

Дуня хмыкнула, когда я толкнула входную дверь, но зашла следом, стараясь не отставать ни на шаг. Я огляделась и дождалась, пока глаза привыкнут, прежде чем увидела в глубине зала за высоким столом столового. У него были прилизанные волосы и измученное лицо человека, который давно познал «счастье» работы с людьми.

Я подошла, прочистила горло и произнесла:

— Баронесса Лерхен. Не поступало ли чего на имя барона Федора Ивановича Лерхена? Письма, газеты, ведомости. А то почта последнее время стала запаздывать.

Работник поднял убийственный взгляд на меня, но при упоминании титула, заискивающе улыбнулся, однако на дне его глаз по-прежнему таилось раздражение. Он потянулся к толстой книге, лежащей чуть в стороне.

— Сейчас посмотрим.

Он явно делал мне одолжение. Он не просто решил проверить мою просьбу, мужичок соблаговолил осчастливить меня.

— На имя Федора Ивановича Лерхена были доставлены «Губернские ведомости». В пятницу. Больше ничего, — служащий снова опустил голову к своей работе

— В пятницу? — переспросила я.

Столовой вздохнул с интонацией «сколько глупых барышень, которым неприлично отказать» и поднял взгляд:

— Вот отметка, — он ткнул пальцем. — Нынешний номер доставляли. Как и все предыдущие.

Очень интересно. Кому-то очень полюбились наши «Губернские ведомости». И он же решил, что девице газеты не нужны.

— Подскажите, а быть может… У вас остались невостребованные номера за прошлые недели? За месяц или полтора назад.

— Прошлые? — переспросил он. — Подшивки при конторе имеются. Но они для справок. На руки не выдаются.

— Я и не прошу на руки. Я могла бы посмотреть здесь.

Он нахмурился.

— Для этого надобно разрешение почтмейстера.

Ну конечно. Что-то вообще меняется на почте со временем? Что бы ни потребовалось — для всего нужны бумаги, прошения и разрешения.

— Могу ли я видеть господина почтмейстера?

— Сейчас отсутствует.

Разумеется. Дуня за моей спиной тихо вздохнула.

— Но…

— Все вопросы только через него, — отрезал служащий и снова уткнулся в свои записи.

Мне стало понятно, что сейчас без скандала я ничего не добьюсь. А скандал я устраивать не собиралась.

— Я могу оставить просьбу письменно?

Столовой заметно оживился. Он помедлил, а потом все же выдвинул из-под книги лист похуже и придвинул чернильницу.

Я взяла перо и написала на имя почтмейстера просьбу позволить мне просмотреть при конторе старые номера «Губернских ведомостей» за последние полтора месяца без уточнения цели.

— Прошу прислать мне записку о решении почтмейстера, — попросила я и оставила пару монет на столе. — Надеюсь на ваше понимание.

Дуня неодобрительно цыкнула, но промолчала. Служащий кивнул:

— Не извольте беспокоиться. — Воровато оглянулся, накрыл рукой монеты и сделал вид, что меня тут уже нет. Что-то его рвение вызывало у меня сомнения.

Мы вышли на улицу и остановились у крыльца. Я втянула в себя морозный воздух и посмотрела в пасмурное небо.

— Ну и толку было сюда ходить, Варвара Федоровна? Только прокатались зазря, — проворчала Дуня, поправив на мне шарф.

— Я хотя бы убедилась, что из