Я и баб(к)а, я и маг - Антонина Циль

— Это что это за госпожа Каплер такая, — нахмурилась я, — что детям рассказывает… неприличности всякие? Из чего ты решила, что я собираюсь сдать тебя в бордель? То есть… что твоя тётушка собирается…

— Вы же сами сказали, что я симпатичная, — затрясся ребёнок, — что меня только подкормить и… Вы раньше такого не говорили, а сейчас сказали.

— О господи, — я подхватила девочку своими огромными загребущими руками (при этом в плече что-то громко хрустнуло) и усадила её к себе на колени. — Ты всё неправильно поняла. Ни в какой бордель я тебя отправлять не собираюсь, не хватало еще! Я просто сказала, что ты очень симпатичный ребёнок, только худенький. Ну если тебя тут хорошо-хорошо кормить, то у тебя появятся румяные щёчки, окрепнут ножки, ты сможешь быстро бегать…

В общем, говорила я всё, что в голову приходило, лишь бы успокоить девочку. Та постепенно и успокаивалась: перестала дрожать, но всё ещё крепко держала меня за руку.

— Значит, — тяжело вздохнула я, осматривая свои торчащие из-под юбки припухшие лодыжки (до варикоза дело пока не дошло; видимо, тело, в котором я находилась, было молодым и крепким), — ты моя племянница, дочь сестры. Так вот, дорогая племянница, как ты уже поняла, избавляться я от тебя не собираюсь. Напротив, мне очень нужна твоя помощь. Дело в том, что, ударившись, я действительно всё забыла. Даже своё имя.

— Тебя зовут Вельта, а люди называют тебя Толстая Вель, — сразу пришла на помощь добрая девочка.

— Понятно, — поморщилась я. — Как-то не удивительно.

— Ой! — подпрыгнула у меня на коленях Молька. — А как же ты их теперь узнаешь? Герна Бренца, фраву Каплер, майстерину Шмидт, малыша Муху…

— Вот в этом-то и дело, — сказала я грустно. — Без тебя я точно никого не узнаю. А не хотелось бы, чтобы люди заметили мою амнезию.

— Амне… что?

— Это когда человек теряет память. Всё забывает. К примеру, ложку держать умеет, и книгу даже почитает, а вот кто он, откуда и как его зовут — ни сном ни духом.

— Да-а-а, не повезло, — подумав, протянула Молька. — Если все вокруг догадаются, что ты ничего не помнишь, будет плохо, — рассудил не по годам умный ребёнок. — Все деньги начнут обратно просить. А ты-то забыла всё.

— С этого места поподробнее, — насторожилась я.

— Ты сначала задолжала многим, но вчера продала артефакт невянущих цветов. Долги раздала. И никуда не записала.

— Расписки даже не взяла?

Ребенок укоризненно покачал головой.

Образ Толстой Вель пополнился новыми неприятными деталями. На лицо глупые мозги. Хотя я и так подозревала, что всё плохо. Достаточно было осмотреться вокруг. Пыль, грязь, запустение. И только какие-то странные предметы светятся на полках.

— А что это за место? — спросила я, осматриваясь уже внимательно и стараясь запомнить каждую деталь.

— Так это наша лавка артефактов, — не без гордости пояснила Молька.

— Допустим, — сказала я. — Лавка. Артефакты. Я торгую артефактами. Я торгую артефактами?

— Ага, — приободрился ребёнок. — Ты артефакторша. Артефакторша Вельта Брандт.

— Ну… звучит лучше, чем Толстая Вель, — весело подмигнула я ребенку, хотя внутри повеяло холодком.

У меня тут, оказывается, профессия имеется. Очень, скажем, далекая от того, что я умею. А что я умею? В литературу умею. Физкультуру в школе преподавала, в походы ходила, вожатой подрабатывала, в архивах сидела — артефактами не занималась. В девяностые чем только не промышляла.

Молька спрыгнула с моих колен и подбежала к ближайшей полке. Она сняла оттуда нечто похожее на якорь из магазина морских сувениров, но в его центре светился небольшой голубоватый камень:

— Это Тифенгрунт, артефакт основ, — с придыханием сообщила девочка. — Без него ни один алхимический раствор нельзя проверить на примеси. Очень ценная вещь. Ты сказала, никогда его не продашь, даже за тысячи тысяч алмазов.

— Да ну? — пробормотала я с некоторым сомнением.

Выглядел артефакт как дешевая поделка со стекляшкой, правда, камень слегка светился. Может продать как ночник? Что тут у них с расценками на ночники?

— А это Огненное сердце, — продолжила экскурсию Молька, взяв с полки нечто плоское, похожее на обычный булыжник. — Лечебный артефакт. Создан, чтобы побеждать… ну этот… — ребенок заметно смутился. — Ну который… в попе.

— Геморрой? — удивилась я.

Огненное сердце. Не слишком удачное название для деликатной проблемы. Хотя… как говорится, тут с какой стороны посмотреть…

— Ага, — кивнула мелкая.

— Тоже очень дорогой и ценный предмет?

Ребёнок только многозначительно присвистнул, возведя к потолку голубые очи. Тут я даже как-то поверила.

Мне также рассказали об артефакте… хм… весьма узкого направления, избавляющем от снов про крыс. Со снами другой тематики вещь почему-то не работала, а жаль. Я бы попробовала — избавиться от текущего сновидения, хотя поняла уже, что это не сон.

Хрустальный шар, похожий на те, что продавались у нас в магазинах с разной эзотерикой, оказался артефактом от драконьего пламени. Чаша, якобы некогда принадлежащая королю Зигмару, единственный сосуд, в котором не высыхали и не портились слёзы чистых дев, больше напоминала детскую глиняную поделку, но, возможно, так предмет и задумывался.

Все без исключения артефакты, по словам Мольки, были невероятно дороги и редки. И все… очень полезны. Но моим фаворитом, несомненно, стала защитная реликвия от драконьего пламени.

Все артефакты достались Вельте от родителей, и только некоторые она купила или скрафтила сама — что это означало, девочка не уточнила.

У меня всё больше мучил вопрос: если эта Вель обладает таким богатством, почему сидит на шатком стуле в лохмотьях? С другой стороны, продай она весь этот сомнительный ассортимент — и нечего будет поставить на полки. Впрочем, даже с такими редкостями, как артефакты против геморроя, в лавку никто как-то не ломился.

— Среди них нет случайно какой-нибудь реликвии, лечащей потерю памяти?

— Нет, — огорчённо покачала головой Молька. И с лёгкой мстительностью в интонации добавила: — Была. Но ты её продала.

Мне оставалось только почесать в затылке и пробормотать:

— Кто ж знал…

То есть активов у нас немного. Вся надежда на артефакт от геморроя.

Но Молька полезла куда-то на нижние уровни шкафа и, подняв облачко пыли, с пыхтением достала оттуда небольшую деревянную коробку.

— Вот, тётушка, — удовлетворённо проговорила она и чихнула.

Пришлось мне со старческим кряхтением встать со стула и подойти к прилавку.

Нет, с этим телом определённо нужно что-то делать. Не факт, конечно, что меня опять