Иной путь хищника - Анатолий

— Будет.

Первый ниндзя прыгнул. Кай ушёл вбок, пропустил его мимо и ударил ножом в сочленение брони, между шеей и плечом. Клинок вошёл неглубоко, но ниндзя дёрнулся, и Кай добавил: колено в живот, ладонь в подбородок. Тело рухнуло. Один.

Второй и третий пришли вместе. Они атаковали синхронно, как два зубца одной машины, и Кай понял: это не одиночки, это команда, которая работала вместе годами. Он не мог победить их в открытом бою, не на этой площадке, не с одним ножом. Он отступил, уходя от ударов, и вдруг почувствовал, как воздух за спиной стал плотнее. Тэо. Портал. Он близко.

Четвёртый ниндзя обошёл его справа, по карнизу, который Кай не заметил. Клинок полоснул по рёбрам — не глубоко, но боль была острой, как плевок огня, и Кай на секунду потерял ритм. Он зашатался, и пятый ударил его в плечо, выбивая нож из руки. Оружие звякнуло о камень и улетело вниз, в туман.

— Кай! — крикнула Итсу.

Он не ответил. Не мог. Он был занят: двумя руками перехватил руку пятого с клинком, дёрнул на себя, использовал его тело как щит от шестого. Клинок шестого вошёл в спину пятого, и Кай отшвырнул тело в двоих, которые наступали с тропы. Секунда. Одна секунда.

Он посмотрел на Итсу. Она дралась. Голыми руками, без оружия, но так, как дерутся те, кто знает, что отступать некуда. Один ниндзя лежал у её ног — шея свёрнута, и Кай не хотел думать, как она это сделала. Второй замахнулся клинком, и она ушла под удар, прижалась к земле и ударила его ногой в колено. Хруст. Крик. Ниндзя упал.

Но третий был быстрее. Он появился из‑за её спины, и Кай видел, как клинок входит ей в бок, ниже рёбер. Итсу не закричала. Только выдохнула, коротко и жёстко, как человек, который привык к боли и знает, что кричать — значит терять время. Она развернулась, перехватила руку с клинком и сломала её в локте. Ниндзя завопил. Она ударила его в горло, и он затих.

Но клинок уже был в её боку. Она стояла, одна рука прижата к ране, кровь текла между пальцами, и в её глазах не было страха, только ярость. Тихая, ровная, как пламя под пеплом.

— Мам! — крикнул Кай, и слово вырвалось из него не голосом солдата, а голосом ребёнка, который видит, как ранят его мать.

— Я в порядке! — ответила она. И в её голосе тоже был не голос воина, а голос матери, которая говорит сыну: «Не смотри на меня, смотри на врага».

Он смотрел. И на врага, и на неё. И внутри что‑то рвануло. Не гнев, не страх, а что‑то старое, что проснулось от его прикосновения, от его боли, от его крови. Что‑то, что он чувствовал все эти два месяца, когда сидел у колодца и смотрел на воду. Тот самый «поток», о котором говорил Тэо. Не магия. Механика. Только тоньше. Гораздо тоньше.

Он повернулся к Мураками. Тот стоял в стороне, наблюдая, как его люди делают работу, и в его лице не было ни волнения, ни азарта. Только спокойная уверенность человека, который привык выигрывать.

— Ты не должен был сбегать, — сказал Мураками. — Ты был лучшим. Ты бы стал…

— Я не вещь, — сказал Кай.

И ударил.

Не ножом, не кулаком, а чем‑то, что не имело названия, но было таким же реальным, как камень под ногами. Удар вышел неровным, рваным, как искра из сломанного механизма, но он достиг цели: Мураками дёрнулся, и на его лице впервые мелькнуло удивление. Не боль, но удивление.

— Интересно, — сказал Мураками. И в его голосе впервые появился интерес. — Ты уже чувствуешь ци. Без обучения. Без учителя. Ты ещё интереснее, чем я думал.

Он шагнул вперёд, и Кай увидел, как его руки начали темнеть, как будто по коже растекалась тень. Магия Зверя. То, что Рука украла и исказила. Мураками не был бойцом, он был мастером, и его сила была не в клинке, а в том, что он мог делать с телом другого человека.

Кай не успел увернуться. Мураками протянул руку, и тень коснулась его груди. Боль была другой, не как от клинка: не снаружи, а изнутри, будто кто‑то схватил сердце и сжал. Кай закричал, не от боли, а от ярости, и ударил Мураками в лицо. Тот отшатнулся, тень дрогнула, хватка ослабла, и Кай упал на колени, задыхаясь.

Рёбра горели. Плечо онемело. В груди что‑то ныло, как сломанный механизм, который пытались завести силой. Он посмотрел на свои руки и увидел, как по пальцам стекает кровь, его кровь, и капает на камень.

Ещё четверо ниндзя. Мураками. Итсу ранена. Тэо…

— Тэо! — крикнул Кай.

— Ещё десять секунд! — голос мага был хриплым, и Кай услышал в нём что‑то, что заставило его обернуться: Тэо стоял у скалы, руки прижаты к камню, и из его ладоней лился свет, золотой, ровный, живой. Но из его спины, между лопаток, торчала рукоять клинка. Один из ниндзя пробрался сбоку и ударил его в спину. Тэо не упал. Он стоял и держал портал, и свет не гас, потому что он отдавал ему всё, что у него было. Всё.

— Тэо! — снова крикнул Кай.

— Идите, — сказал Тэо. Голос был тихим, но ясным. — Портал открыт. Я держу. Идите.

— Ты не сможешь…

— Я знаю, — перебил Тэо. И улыбнулся. Той самой улыбкой, которую Кай видел каждое утро за два месяца: лёгкой, чуть ироничной, живой. — Иди. Она того стоит.

Скала за его спиной раскололась. Не треснула, не разрушилась, а раскрылась, как дверь, и за ней был не камень, не тьма, а свет. Золотой, тёплый, плотный, как жидкое солнце. И за светом, едва различимые, — башни. Зелёные крыши. Деревья. Город, который существовал вне времени и который звали Кунь‑Лунь.

Мураками увидел портал и закричал:

— Стоп! Не дать им…

Но было поздно. Или почти поздно.

Кай схватил Итсу за руку. Она была тёплой, мокрой от крови, и пальцы скользили, но он держал. Держал так, как держал единственный механизм, который нельзя было потерять.