Как я съел ваши фаерболы 5 - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

А потом пришла сила. Ровная, холодная, послушная. Я согнул пальцы, и Призрачные Когти вышли из подушечек мягко, как скальпели из стерильного лотка.

— Ого, — сказал я честно.

— Не благодари. Второй тебе, лисичка. Реакцию ускорит процентов на тридцать. — Елена Викторовна протянула тюбик Софье. — Побочный эффект: часа через четыре захочется спать и сладкого. Потерпишь.

— А третий? — спросила Ксения.

— Третий про запас. Вам, Архимаг, я колоть ничего не буду, у вас организм казённый, вдруг сломаю, а потом отчитывайся перед столицей.

— Разумно, — согласилась Ксения и встала с кресла. — Тогда моя очередь работать.

Она достала кристалл связи КМН и начертила пером в воздухе короткую формулу. Строчки света развернулись над кристаллом в поисковую таблицу.

— Дрон, который Ярослав съел, успел отправить пакет данных перед своей безвременной кончиной в желудке. Пакет шифрованный, но у него есть адрес доставки. А адрес — это координаты. — Перо черкнуло по таблице, вычёркивая лишние строки одну за другой. — Я не могу редактировать их броню. Но их почту я отредактирую с большим удовольствием.

Таблица мигнула и свернулась в карту города. На юго-восточной окраине пульсировала красная точка.

— Промзона, — сказала Ксения. — Старое депо за товарной станцией. Заброшено восемь лет, по бумагам числится за банкротом. Скорей всего это временный перевалочный пункт.

— Знаю это место, — кивнула Елена Викторовна. — Оттуда удобно контролировать три транспортных узла. Грамотный выбор точки. Эти ребята мне всё меньше нравятся и всё больше внушают уважение.

— До их лагеря в лесу, если верить соболю, от промзоны примерно два километра, — добавил я.

— Сколько им туда добираться? — спросила Софья, вгоняя себе стимулятор с гримасой человека, который уколов не боится, но не одобряет.

— Они уже там, — сказал я.

Все посмотрели на меня.

— Изморозь. — Я постучал пальцем по зубам. — Я теперь чую их технику. Слабо, на грани, но чую. Точка живая, там работают машины. И если мы хотим прийти к ним раньше, чем они перевооружатся и вернутся к нам, у нас очень мало времени.

— Три минуты на сборы, мальчики и девочки, — отрезала Елена Викторовна. — Время пошло.

Дальше всё завертелось.

Тёща вскинула винтовку, откинула патронник и принялась загонять туда патроны из жилета. Тяжёлые, тускло-серые, с тёмными сердечниками.

— Обеднённое серебро, — пояснила она, не поднимая глаз. — Пробивает физико-магические щиты смешанного типа. Если их броня жрёт магию, посмотрим, как она отнесётся к двенадцати граммам честного металла со скоростью девятьсот метров в секунду.

— Вы всегда носите с собой боеприпасы против невозможного противника?

— Ярослав, я замужем была. Меня сложно застать врасплох.

Софья тем временем разминалась. Выглядело это так: она встала в центре зала, закрыла глаза, и все её хвосты разом вспыхнули золотым пламенем. Бетон под её ногами зашипел и оплавился аккуратным кругом.

А потом пламя схлопнулось, и Софья исчезла.

Я смотрел прямо на неё, знал, что она там, чуял вишню и медь, но глаза упорно докладывали, что в зале пусто.

— Приборы меня тоже не увидят, — сообщил её голос из пустоты, довольный до неприличия. — Проверяла на охранных системах торгового центра. Уже почти месяц бесплатно хожу в кино.

— Ты ходишь в кино без билета? — не выдержала Ксения. — Это административное…

— Паспорт потерялся, так что пока никак… — напомнила пустота.

Архимаг издала звук глубоко страдающего человека и вычеркнула что-то в своём внутреннем реестре.

Моя очередь. Я сделал глубокий вдох, потянувшись к новому, свежепереваренному куску себя.

Выдох.

С зубов сорвалась серая изморозь и расползлась вокруг меня сферой метра в три. Внутри сферы стало тихо. По-настоящему тихо: фоновая мана города, к которой привыкаешь как к шуму крови в ушах, просто исчезла. Кристалл Ксении погас. Невидимость Софьи пошла рябью на границе купола.

— Так, — сказала Ксения нервно, — а вот это выключи, пожалуйста. У меня от этой твоей зоны ощущение, что меня вычеркнули.

Я втянул изморозь обратно. Послушная. Хорошая девочка.

— Внутри купола не работает никакая магия, — подытожил я. — Включая мою. Зато работают кулаки, когти и, полагаю, винтовка Елены Викторовны.

— Винтовка Елены Викторовны работает везде, — сказала тёща, защёлкивая патронник. — Это вопрос принципа.

Во дворе, среди руин ограды, стояла канцелярская колесница из воска. Тёмно-серая, приземистая, бронированная. В упряжке переминались два голема, собранные, судя по фактуре, из хирургической стали и списанных армейских каркасов.

Внутри было тесно, пахло бумагой и сургучем. Софья проявилась на скамье напротив, поджав хвосты, чтобы никого не задеть. Ксения села рядом со мной, держа кристалл с картой на коленях, как молитвенник.

Елена Викторовна осталась стоять на улице.

— Вы уж присмотрите за Логовом вместе с Корнеем и остальными, — сказал я, высунувшись из окна. — У нас сейчас каждый человек на счету.

— Присмотрю, — коротко сказала Елена Викторовна, преобразившаяся просто до неузнавания. — А вы, молодежь, набейте им там морды за нас с Корнеем.

Ксюша коротко свистнула.

Големы рванули с места так, что нас вдавило в спинку. Карета снесла остатки временного ограждения, выставленного после штурма, перемахнула воронку и вылетела на ночной проспект, набирая скорость, которую я не рискнул бы озвучивать инспекции.

— Депо через одиннадцать минут при такой скорости, — сообщила Ксения, сверяясь с картой. — План?

— План простой, — сказал я, глядя, как за окном размазываются фонари. — Лиса идёт первой, невидимая, находит их и считает стволы. Ксю, ты редактируй всё, что не броня: землю, стены, воздух, их любимые координаты.

— А ты?

Я улыбнулся, и в отражении на стекле блеснули клыки.

— А я подойду поближе, выдохну и объясню этим стерильным ребятам, что бывает с людьми, которые стреляют по дому, где живёт моя сестра.

В тридцати километрах от Северогорска, в глухом ноябрьском лесу, среди мокрого мха и грязного снега, стоял купол идеальной чистоты.

Снаружи его не существовало. Светопреломляющее поле честно показывало любому наблюдателю голые берёзы, серую морось и одну унылую ворону. Внутри же пахло озоном и холодным металлом, а на утоптанной площадке не было ни единой лишней соринки.

По периметру, зарытые в палую листву, дремали гравитационные мины. Двенадцать штук, лепестковая схема, перекрытие секторов сто процентов.

Веста сидела на походном кейсе и смотрелась в круглое зеркальце с диагностической подсветкой.

Из зеркальца на неё глядело лицо, которое она носила тридцать один год и к которому успела привыкнуть. Теперь по левой скуле поднимались золотые руны-чешуйки. За последний час их стало на четыре больше. Веста пересчитывала их каждые десять минут, как приговорённый считает дни.

— А знаешь, что самое мерзкое, Монолит? — сказала она, поправляя датчик на виске. — Они красивые. Объективно красивые. Эта дрянь врастает