15 ножевых - Алексей Викторович Вязовский

Где-то в обед позвонила Лиза. Попыталась, причем явно с чужих слов, провести со мной воспитательную беседу. Дескать, очень неаккуратно я высказываюсь, надо быть сдержаннее. И вообще, пока я ем — я глух и нем. Прям как с ребенком говорила.

Я вспылил, предложил маман Шишкиной сходить к онкологам и поинтересоваться, что бывает, когда больной раком идет не к врачам, а к шарлатанам. Джуна почему взлетела на кремлевский олимп? У главы Госплана Байбакова умирала любимая жена от рака. Он перепробовал все способы лечения, но ничто не сработало.

Отчаявшийся муж схватился за соломинку — ему порекомендовали нетрадиционные методы. И Джуну. Он вызвал ее в Москву, пристроил в ведомственную клинику. Разумеется, она не спасла жену Байбакова. Но зато про Джуну написала «Комсомолка». Мол, целебное биополе, наука не все знает, такие дела… И пошла всесоюзная слава. Народ-то нынче не избалован информационным развратом. Верит почти всему, что пишут газеты. Лиза обиделась на мою отповедь, кинула трубку.

Не успел я отойти от телефона, он опять разразился трелью. Звонила Томилина. Елена стала расспрашивать меня, чем закончилось купание в Москва-реке. Не заболел ли я.

— Не важно, сколько ты проплыл… — пропел я в трубку переделанную рекламу «Ментоса». — Со скорой свежесть ты ощутил…

— Ого! Да ты певец, — удивилась Лена. — И голос какой приятный, глубокий.

— Это ты так ко мне подкатываешь? Имей в виду: у меня будет много поклонниц-фанаток.

— И в каком же жанре планируешь выступать? — засмеялась Томилина.

— Уже купил электрогитару. Сейчас как вдарим роком по скучной советской эстраде. Сначала гастроли по Союзу, потом — Штаты и Европа.

— Силен! Во вторник Лебензон тебе устроит гастроли и поклонниц с фанатками…

Трепались мы около получаса, и я почувствовал после разговора какую-то легкость. Томилина была начитанной, подхватывала мои шутки…

После ее звонка я сел и задумался. А что мне теперь, собственно, делать? Здесь, в прошлом.

80-й год, СССР покатился под откос. Дальше — гремящие 90-е, войны, экономическая разруха. Даже в Москве приятного будет мало. Я открыл паспорт Панова, еще раз посмотрел прописки. Да, Орел. Центр страны. Закончу вуз я в следующем году. До распада Союза меня распределят в интернатуру какой-нибудь больницы. Лечебный факультет — это все, кроме педиатров и стоматологов. Совсем скоро придется выбрать специальность и долбить только ее.

Горбатиться в девяностых в разваливающейся областной больнице? Увольте. Это развлечение для мазохистов. Значит, надо устраиваться в Москве. Но как? Лизать задницу Шишкину, чтобы дали теплое местечко в ЦКБ? Пожалуй, Лизу, несмотря на ее маман, я смогу окрутить. И ее папа даже успеет выбить новой семье квартиру. Но что потом? Жить примаком? Противно.

Уехать за рубеж? Как только откроют границы, в Европу и Штаты рванет хренова туча моих коллег. Смогут устроиться далеко не все. Неудачники, поджав хвост, вернутся обратно. Наши дипломы надо подтверждать, язык должен быть на высшем уровне — а ну как не поймешь пациента и неправильно составишь анамнез?

Мои размышления прервал новый звонок. Это был Давид.

— Мэн, дуй ко мне на Арбат! Мне тут таких цыпочек удалось подцепить!

— Да я…

— Знаю, что с Лизкой. Просто постоишь рядом, типа второй пилот. А потом разбежимся, как я подцеплю блондинку.

— …а Лизуну потом настучат. Нет, Дава, давай без меня.

— А еще друг!

Ашхацава бросил трубку. Нет, что за день сегодня такой?

Дошел до почты и купил талончик на межгород. Три минуты, больше не надо. Заодно приобрел в булочной половинку хлеба. Мне за глаза хватит, гостей не намечается. Картошки нажарю, налопаюсь — и спать. Депрессия, что ли? Или просто устал?

Но сначала — телефон. Короткие переговоры с оператором, шипение в трубке, гудки. Женский голос, чуть усталый. Или спросонья?

— Слушаю.

— Привет, мам. Это я. У меня все хорошо, никаких новостей…

И все. Судя по разговору, маму Андрея беседа не то чтобы не интересовала, но была для нее где-то на втором плане. Номер отбыли, поговорили. Сказал, что если особой срочности не будет, свяжемся недели через две. Откуда звоню? Да от приятеля. И все. Пара уточнений про учебу, дежурные напоминания о теплых вещах. Даже стандартный вопрос всех мам «Когда приедешь?» не прозвучал. И ладно. Устраивает женщина свою жизнь, пускай. Ей ведь за сорок уже, хорошо, что шанс появился. И мне об этом лучше не думать.

* * *

В понедельник первой парой была лекция по терапии. Я сам подсел к грустному Давиду. Он был небрит, волосы взлохмачены. Такое ощущение, что не спал всю ночь.

— Ну как? Дала блондинка?

— Динамо весь вечер крутила, — мрачно отозвался друг. — Пять рублей на них потратил. Если бы ты приехал…

— Динамо бы крутили нам обоим, — резюмировал я. — И высадили бы нас на чирик. Слушай анекдот в тему. Новый.

Ашхацава оживился:

— Давай!

— Едут в поезде блондинка, брюнетка и шатенка. Блондинка говорит: «Я люблю трахаться со спортсменами. Быстро прибежал, быстро трахнул, быстро убежал». — «А я, — отвечает брюнетка, — с военными. На счет раз пришел, на счет два трахнул, на счет три ушел». — «А я, — вступает в разговор шатенка, — люблю трахаться с индейцами. Дети природы. Трахаются как звери». Тут поезд тормознул… — Я посмотрел на студентов, что повернулись к нам, на Ашхацаву. Вспомнил, что он абхаз, а не грузин. И очень обижается, когда путают. — Падает абхаз с полки: «Разрешите представиться: мастер спорта, майор Чингачгук!»

Давид рассмеялся первым. За ним все, кто сидел рядом с нами. Девушки морщились, но некоторые тоже хихикали. И тут в аудиторию зашел лектор. Посмотрел недовольно, принял рапорт от старосты. Ох уж эти полуармейские замашки, жить без них не могут.

Открылась дверь, вошла Лиза. И правда, не заметил ее с утра. Или не смотрел? В любом случае кататься на себе не позволю. Девчонка видная, но жить с ней и постоянно чувствовать незримое присутствие ее мамы — не мое это. Пановы в неволе не размножаются.

В перерыве не пошел никуда, сидел, делал вид, что пишу что-то. Не было никакого желания идти с кем-то общаться. Что ни говори, а интересы этих ребят для меня пока не очень близки. Прожил я уже все это. Но попытки посидеть и пожалеть себя любимого потерпели полное фиаско. Что кто-то ходит мимо меня туда и обратно, я краем глаза заметил, но голову поднимать не стал. Наконец, женские ножки остановились и замерли. А я все сижу, глаз не отвожу. От пола и