Ловелас. Том 6 - Илья Взоров

— А она этого не знает, — Полли беззаботно махнула рукой. — Слишком уж проста. Для неё «СМЕРШ» — это что-то жуткое из газет. Тем более, — она наклонилась ко мне доверительно, — сейчас в Нью-Йорке все только и болтают что про новую книжку одного англичанина. Флеминг фамилия. «Казино „Рояль“». Не слыхал?

Я качнул головой.

— Не слыхал.

Надо же, подумал я про себя, вот как история подбрасывает подарки. Первый роман про Бонда, тот самый, с которого всё начнётся. Он же ещё даже не вышел — выйдет через месяц. А в газетах уже пошли хвалебные рецензии, издатели загодя унавоживают почву, готовят публику к старту продаж.

— А в этой книжке, — продолжала Полли, — как раз орудует страшный-престрашный СМЕРШ. Главные злодеи. Вот у всех на слуху и засело. Так что моя дурочка теперь свято верит, что за её шефом крадутся эти самые советские убийцы.

Умница Полли! А я мысленно сделал зарубку: поручить Аарону разузнать и по-тихому перехватить права на экранизацию этого «Казино „Рояль“», пока никто не чухнулся. Из этого англичанина вырастет золотая жила на полвека вперёд — уж я-то знаю. Все фильмы франшизы были суперприбыльны, ни одни не прогорел. А сколько их перезапускали с новым главным актером! Шон Коннери, Роджер Мур, Тимоти Далтон, Пирс Броснан, Дэниэл Крэйг…

— Ладно, — я сел напротив. — А теперь выкладывай главное. Что она рассказала про верхушку? Кто там на самом деле правит бал?

Полли раздавила окурок в пепельнице и стала серьёзной, деловой.

— Слушай внимательно, потому что расклад не такой, как ты думаешь. Херст-младший — он вроде как хозяин, наследник, фамилия на дверях. Но по факту в больших делах он имеет мало веса, больше по приёмам да по светской хронике. Настоящий хозяин положения — генеральный директор. Фрэнк Кросетти. И вот это, Кит, крепкий орешек.

— Чем крепкий?

— Тем, что он не из семьи. Пришлый. Начинал, говорят, мальчишкой-разносчиком в типографии, потом рекламный агент, потом коммерческий директор — и выгрыз себе место наверху зубами, за тридцать лет, снизу доверху. Старик Херст его при жизни ценил и приблизил. А главное — у него есть своя доля в корпорации. Небольшая, но есть. Это не наёмный клерк, которому всё равно, — это человек, для которого империя Херста и есть вся его жизнь, всё, что он построил. За неё он будет биться до последнего вздоха, до последнего цента. Насмерть.

Хреново… Я то думал, главный это Херст младший. А оно вон как!

— То есть договориться миром с ним будет труднее всего, — задумчиво сказал я.

— Именно. Младший-то, может, и прогнулся бы, испугался, продал. А этот — нет. Этот вгрызётся. — Полли загибала пальцы. — Дальше. Под Кросетти — финансовый директор, серая мышь по фамилии Липман, он-то и проморгал вексельную ловушку, и теперь трясётся, чует беду. Есть ещё юрист корпорации, старый лис, из тех, что за доллар удавятся. И совет директоров — но там половина стариков, соратников покойного Херста, которые в оперативные дела не лезут, стригут дивиденды и ни во что не вникают. Реально решают трое: Кросетти, финансист Липман и юрист. А из этих троих голова, воля и хребет — только один. Кросетти. Сломаем его — сломаем всех.

Я откинулся на спинку кресла, глядя в окно на серый небоскрёб напротив.

Значит, вот он, мой главный противник. Не сопляк-наследник с громкой фамилией, а монстр бизнеса с низов, который полжизни карабкался наверх и теперь будет драться за своё детище, как загнанный в угол зверь. Такого не купишь и не запугаешь легко. Такого придётся ломать.

— Что ж, — сказал я. — Люблю достойных соперников. С них и спрос другой.

* * *

Хьюз явился ближе к вечеру, без предупреждения, как всегда.

Он прошёл по этажу, оглядывая наш штаб — столы, телефоны, доску с мелованными колонками, снующих брокеров, — но взгляд у него был не тот, что обычно. Не цепкий, не лихорадочный. Мутный. Он двигался медленно, чуть враскачку, подолгу задерживался у каждой мелочи, будто ему требовалось лишнее время, чтобы понять, на что он смотрит. Осматривал, проверял, кивал невпопад. От него тянуло спиртным, а под этим — той приторной, аптечной сладостью, которую я уже научился узнавать. Кодеин. Опять сидит на своих пилюлях, да ещё сверху приложился виски. Гремучая смесь. Великий Говард Хьюз был сегодня не здесь — тело ходило по комнате, а хозяин где-то отсутствовал.

И пришёл он не один.

Рядом с ним, на полшага позади, шёл статный, крепкий мужчина лет шестидесяти — прямой, седовласый, в дорогом, идеально сидящем костюме, с холодными умными глазами и повадкой человека, привыкшего, что его слушают. Я узнал его прежде, чем Хьюз промямлил представление. Ноа Дитрих. Правая рука Хьюза, его финансовый мозг, генеральный управляющий всей империей — авиация, кино, недвижимость, инструменты, — человек, который тридцать лет считал деньги Говарда и держал в своих руках все нити его разбросанного хозяйства. Второй человек после Хьюза. А по части реальной власти над корпорацией — иной раз и первый. Собственно, Дитрих был аналогом Кросетти у Херстов.

— Можно просто Ноа, — коротко бросил он, пожимая мне руку сухо и крепко. Оглядел меня с головы до ног, быстро, оценивающе — и, судя по едва заметно поджавшимся губам, оценка вышла не в мою пользу.

А дальше стало совсем скверно.

Очень быстро выяснилось, что Дитрих не знает ничего. Ну то есть — совсем. Для него всё это — снятый этаж, штаб, доска с долгами Херста, миллионы номинала, брокеры на телефонах — было громом среди ясного неба. Он обвёл комнату взглядом, медленно наливаясь холодной яростью, и я понял: Хьюз ввязал свою корпорацию в войну за медиаимперию, не сказав об этом собственному генеральному управляющему ни единого слова. Провернул всё через голову человека, который тридцать лет вёл его дела.

— Говард, — процедил Дитрих сквозь зубы, и в голосе его лязгнул металл. — Ты потрудишься объяснить, что это такое? Ты открываешь синдицированные линии на десятки миллионов, ты открываешь позиции против Херста — против Херста! — и я узнаю об этом здесь, в снятом номере, от каких-то брокеров? Ты хоть понимаешь, чем это грозит «Хьюз Эйркрафт»? У нас военные подряды, у нас Пентагон, у нас репутация! А ты втягиваешь