Двадцать два несчастья. Том 15 - Данияр Саматович Сугралинов

— Единогласие у нас записано на перераспределение долей и на изменения устава, — пояснил Наиль. — Продажа своей доли сюда не относится. По общему правилу, участник вправе продать ее и постороннему, только сначала обязан через общество предложить ее остальным участникам, и у них есть срок, чтобы выкупить долю первыми. Но устав может установить другой порядок, а что у нас на этот счет записано, я по памяти не скажу. Вам такое предложение приходило?

— Нет, — ответил я.

— И на общество при мне ничего не приходило, — покачал головой Наиль. — Устав в этой части я сегодня же перечитаю. А сделки Алисе Олеговне готовит ее юридическая служба. Есть у меня там знакомый человечек, и он там со мной еще здоровается. По телефону он о ее делах говорить, ясное дело, не будет, а вот бумаги, если они есть, покажет только лично. Сейчас я ему наберу, и, если он в городе, к двум буду у него. Только как быть с описью, Сергей Николаевич? И по акту сроки идут, завтра я должен принимать у людей готовое по перечню.

— Опись я сегодня продолжу с Аленой Петровной сам, таблицу мне перешли, — ответил я. — Перечень по акту у тебя расписан по фамилиям, и, если ты завтра не вернешься, готовое приму я. Еву лучше не трогать, у нее свое хозяйство. Запрос в министерство и копии от Караянниса — это почта, их ты сделаешь и из Казани. В крайнем случае я тебя и по телефону найду. Но судьбу доли нужно выяснить срочно: кому она ушла или кому Алиса ее пообещала. Про кредиты и заложенную галерею мы пока знаем только от подруги Элен, документов никто не видел. Но в то, что она спустила на Виталика все, а долю в санатории сохранила — я категорически не верю.

— Хорошо, — сухо кивнул Наиль, и задание ему явно не понравилось. Окунаться в тот мир, из которого он ушел с таким скандалом, ему совершенно не хотелось, но умом он понимал, что я абсолютно прав, поэтому без лишних слов переслал мне таблицу описи, коротко переговорил с кем-то по телефону и пошел к машине.

Я же остался в санатории размышлять о том, какой непредсказуемой бывает злодейка-судьба и как иногда перекручиваются все жизненные пути.

Примерно через полчаса ко мне пришел Карасев. При виде него я еле-еле удержал вежливую мину, но лицо мое все равно вытянулось. Я уже как собака Павлова: вижу Карасева — и понимаю, что сейчас будут проблемы.

— Здравствуйте, Филипп, — радушно приветствовал его я, невзирая на то, что под сердцем противно заныло.

— Здравствуйте, Сергей Николаевич, — улыбнулся он, и, судя по его гримасе, этот разговор не сулил мне ничего хорошего.

— Вы поговорить хотели? — сказал я и гостеприимно махнул рукой по направлению к флигелю.

— Наш разговор не займет много времени, — обнадежил меня Карасев, и я внутренне аж выдохнул.

— Слушаю вас, — сказал я.

— Да, я хотел поговорить по поводу Япара.

— Так ведь с ним же вроде все нормально, — ответил я, кляня себя, что забыл сегодня позвонить Венере и спросить, что Тимофей узнал у Япара. Хотя звонил вчера и вроде все было нормально.

— Да нет, с Япаром все нормально. Я по другому поводу, — сказал Карасев, пристально глядя на меня.

— Слушаю вас.

— В пятницу я обещал рассказать, что Япар помнит, — сказал Карасев. — Про Любку я ему сказал, и тогда он вспомнил остальное. Как за рукав ее поймал, помнит. А отвернулся он от нее потому, что у склада, у самой двери, стоял еще один человек. Япар его окликнул, и дальше у него темнота.

О как! Видимо, у меня на лице было изрядное удивление, потому что Карасев усмехнулся и сказал:

— Ударила его Любка, тут она не врет. Но была она там не одна. Кто это был, Япар не разглядел: было темно, и стоял тот человек спиной. Я думаю, что у нее имелся подельник и что первые два пожара без него не обошлись. Но это я так думаю, а не знаю. Мы решили, что найдем его сами, это уже наши общинные дела, мы сами разберемся.

— Не только ваши, Филипп, — возразил я. — В четверг я буду давать показания следователю как раз по нападению на Япара. Что из этого я могу ему передать?

— То, что помнит Япар, передавайте, он и сам это скажет, когда к нему придут, — ответил Карасев. — А мои догадки следователю ни к чему, пока я не знаю наверняка.

— Если тот человек понял, что его видели, Япару в больнице опасно, — заметил я.

— Потому наши при нем и сидят, — сказал Карасев. — Я к вам немного по другому поводу зашел. Нужно, чтобы вы Смирновой дали свой «волшебный» порошок, чтобы она перестала пить.

У меня, честно говоря, аж глаза полезли на лоб.

— Да, да, — сказал Карасев, видя мою реакцию. — У нас община небольшая, и все труднее и труднее удерживать людей в рамках наших традиций, в том числе и браки, что были между членами общины. Семья Смирновых — это как раз представители двух старых марийских семей. И этот брак нужно сохранить…

— Может, иногда стоит вливать свежую кровь? — осторожно сказал я. — Чтобы не было такого результата, как со Смирновыми.

Понимал, что иду по тонкому лезвию, но удержаться не смог.

Карасев, однако, воспринял мой пассаж спокойно:

— Может быть, и так. Но тогда мы не сможем ратовать за чистоту крови.

И тут евгеника, подумал я, но комментировать, само собой, не стал. Вместо этого вопросительно посмотрел на Карасева, а он пояснил:

— Понимаете, вы сами все видели. Когда Ерофей перестал бухать, он прекратил уделять внимание Любке, и семья сейчас, по сути, на грани распада.

— Ну так никто не мешает ей взять себя в руки и перестать пить, — пожал плечами я.

— Видимо, мешает, — покачал головой Карасев. — Вы же как врач сами прекрасно знаете, что не каждый человек имеет силу воли, чтобы перестать быть алкоголиком.

Вот здесь я был с ним абсолютно солидарен.

— Так что вы от меня хотите? —