Абиссинец 1889. Том 3 - Сергей Насоновский
— Да как-то прилипло, когда мы ещё на «Костроме» шли.
Илька прищурился.
— Андрей, а этот здоровый казак с тобой тогда в Новой Москве от французов отбивался?
— Нет, Илька. Мы с Саней уже на «Костроме» сдружились. Я к ним в Адене сел, и потом морем несколько месяцев до Владивостока шли. Пару баек про Африку рассказал, казаки похохотали, вот и прилипло ко мне: Абиссинец. Теперь уже и не помню, кто первым назвал. Плыли-то мы тогда, как сельди в бочке.
Илька посмотрел на сопки за рекой и задумчиво произнёс:
— Абиссинец… А что, звучит.
Мы с Сашей переглянулись и рассмеялись.
— А тот важный, в мундире, это кто был? — спросила Саша, отсмеявшись.
— Мой родной дядька, Громов Аркадий Игнатьевич, брат отца моего. Он торговый агент Добровольного флота. Это он меня сюда, в эти края, и сговорил. Я после Абиссинии да Адена домой, на Кубань, хотел возвращаться. Но там родни не осталось, а тут крестный есть. Вот дядя Аркадий и предложил сюда перебираться.
Саша лукаво прищурилась.
— Ну и как, доволен выбором?
— Как видишь, — усмехнулся я и помотал сломанной рукой. — Тут не соскучишься.
Мы снова рассмеялись. Легко, почти беззаботно. На миг даже показалось, будто всё плохое осталось позади: хунхузы, смерти, бесконечные дожди. Но боль в руке быстро вернула меня на грешную землю.
— Обождите меня тут немного, — сказал я. — Сбегаю к правлению, хоть парой слов с дядькой перекинусь. Он сейчас выйдет, сядет на катер, и поминай как звали. Сами видели, какая с ним птица важная. Долго ждать не станут.
— Беги, Абиссинец, подождём, — махнул рукой Илька, улыбнувшись.
Я поспешил вверх по улице.
Дядька с инженером и атаманом ещё заседали. На крыльце никого не было, зато в тени раскидистого кедра возле правления ожидали прибывшие казаки. Они уже знакомились с нашими, делились новостями и присматривались к станице, в которой им предстояло жить.
Ждать пришлось минут двадцать. Я прислонился плечом к нагретым солнцем брёвнам и стал слушать разговоры.
В центре внимания оказался Сашка Моренченко. Он размахивал руками и что-то в красках рассказывал Албазову и братьям Трофимовым. Здоровяк обернулся, заметил меня и радостно крикнул:
— О! Андрей! Подойди, чего ты там один стоишь, как бобыль?
Я подошёл. Сашка тут же хлопнул меня по здоровому плечу и продолжил, уже для всех:
— Ну и вот, слушайте дальше. Выхожу я от своего денника, слышу: шум, гам, кони бьются. Глядь, а Андрюха уже одного матроса в переборку припечатал, аж доски трещат. И к нему ещё трое с кулаками бегут. Ну я, ясное дело, стоять не стал. Раскидали мы эту матросню, а потом начальство сбежалось. Думали, всё, точно в карцер обоих определят. Могли ведь и под трибунал отдать. Да, Абиссинец?
Албазов, внимательно слушавший кубанца, удивлённо вскинул брови.
— Абиссинец? Это ты, что ли, Андрей?
— Ну да! — с удовольствием подтвердил Сашка. — На «Костроме» его все так звали. А он вам разве не говорил?
— Нет, — Албазов почесал подбородок и с улыбкой посмотрел на меня. — Он нам, похоже, много чего не рассказывал. Что ни день, то про Андрюху новые вести. То от хунхузов сбежать умудряется, то режет их пачками, то награды ему на грудь вешают, а теперь выясняется, что он ещё и Абиссинец.
Казаки заулыбались, разглядывая меня словно в первый раз. А Моренченко, воодушевлённый произведённым эффектом, уже продолжал:
— А-а, так вы ещё не знаете! Тогда послушайте, как мы с Андрюхой лошадиный ремонт с «Костромы» во Владивостоке на плашкоуты сгружали…
— Андрей! — раздался голос с крыльца.
Я обернулся. На крыльце стояли Степан Анисимович и дядя Аркадий. Я кивнул казакам и отправился к ним.
— Да, чугунка нужна. Как без неё? — услышал я голос крестного. — Войска при нужде быстро перебросить, продовольствие, переселенцев, да и для торговли опять же. А уж если через наши земли она ляжет, тогда совсем хорошо будет. Эх, заживём тогда.
— Поглядим, Степан, поглядим. Пока изыскания пройдут, дело это небыстрое, — ответил дядька.
Потом заметил меня и похлопал крестного по плечу.
— Степан, ты извини, мы с Андреем на пару минут отойдём. По-семейному поговорим перед отплытием.
— Конечно, Аркаша, — понимающе кивнул Кравцов и ушёл в правление.
Мы с дядей отошли подальше от гомонящих казаков.
— Ну как ты тут устроился, племяш? — негромко спросил он. — Степан о тебе хорошо отзывается. Хвалит.
— Всё своим чередом, дядь Аркадий. Обживаюсь.
Дядька скользнул взглядом по моей руке и усмехнулся.
— Говорят, ты и повоевать успел? Ну да с такими соседями по-другому трудно.
Улыбка ушла с его лица. Аркадий Игнатьевич стал серьёзным.
— Возвращаясь к нашему делу, Андрей. То, что я под легендой торгового агента Добровольного флота иду в Хабаровку, правда. Под строительство чугунки выделяются большие, даже огромные деньги из казны. А где большие деньги, там и желающие карман набить в очередь встают. Подрядчики, чиновники, посредники… За ними глаз да глаз нужен. Но это только одна сторона.
Он достал из кармана портсигар, повертел в пальцах, но закуривать не стал.
— А вторая уже по моей части. И, выходит, теперь по твоей тоже. Помнишь, я в Адене рассказывал про Большую игру?
Я кивнул.
— Тут, Андрей, кажись, ее новая партия разворачивается. Железная дорога англичанам как кость в горле. Россия с ней получит прямой ход к Тихому океану, а с ним и влияние в здешних краях крепко усилится. И наоборот роль Суэцкого канала станет менее важной. Вот они и начинают пакостить, откуда могут. Думаю, у последнего налёта на станицы по Уссури, включая ваше Лончаково, ноги могут оттуда расти. Это ж надо было бандитам как-то платить, кормить, оружие покупать. Самим такое организовать очень трудно. Почти невозможно. Да и сами нападения были хорошо продуманы, все по науке сделали черти. И это, Андрей, только начало.
Дядя оглянулся, проверяя, не греет ли кто уши, и шагнул ближе.
— Ещё один момент. Недавно во Владивостоке, на Миллионке, взяли двух манз. С виду-то они обычные артельщики. Только перепили и деньгами разбрасывались большими, каких у них быть никак не должно. Местные их тряхнули, ведь подумали, может, украли или еще где начудили. А вышло и того интереснее. При них нашли карты, вернее, рисунки. На них отметки русел, глубины, броды, повороты