Кто остался на трубе - Сергей Тамбовский

— Ну вот, наконец, я с вами и познакомлюсь, — улыбнулся он, обнажив прекрасные зубы, — а то мне уже все уши про вас прожужжали. Хоккеисты подъедут через полчаса примерно, главный зал уже подготавливают, а пока расскажите немного о себе — откуда вы такие шустрые взялись?

— Так из России мы, мистер Паркер, — предельно обтекаемо объяснил я ему, — из города Нижнереченска, самые обычные ученики девятого класса средней школы… по-вашему это одиннадцатый класс.

— Да это я уже прочитал в вашем досье, — слегка поморщился он, — но вот история с хоккеистами, например, выходит далеко за рамки этого досье…

— Нам просто повезло, мистер директор, — продолжил увиливать я, — оказались в нужном месте в нужное время, вот и все… а хоккеисты под руку подвернулись. Вот вы какой вид спорта предпочитаете? — довольно нагло перешел я в наступление.

— Я… — даже растерялся на секунду он, — бейсбол, наверно, это же спорт номер один в Америке.

— В бейсбол, к сожалению, в России не играют, — ответил я, — поэтому пришлось остановиться на чем-то, одинаково популярном в обеих наших странах. Хоккей идеально сюда вписался… тем более, что и повод значительный — суперсерия наших клубов в вашей НХЛ.

— Понятно-понятно… — пробормотал Паркер, барабаня пальцами по столу, — мне тут заодно сказали, что ты будешь переводчиком у советских хоккеистов, это так?

— Похоже, что так, — ответно вздохнул я, — переведу, как сумею…

— Ну идите, осмотрите пока место встречи, подготовьтесь, я чуть позже подойду, — и он отпустил нас на все четыре стороны.

И мы пошли осматривать место встречи, которое, как хорошо известно, изменить нельзя. Актовый зал школы был вовсе даже не совмещен со столовой, как в большинстве советских школ, это было отдельное внушительных размеров помещение. Тысячу человек свободно могло оно вместить, а зрительные ряды тут даже поднимались вверх подобием амфитеатра. Сцена отнюдь не голая была, а с занавесом и небольшими кулисами… короче, спектакли тут можно было играть в свое удовольствие.

Микрофоны уже стояли на краю сцены, и их наладкой и проверкой занимался, как ни странно, тот самый Бобби, с которым мы вчера ездили к крестному отцу местной мафии.

— Привет, Бобби, — помахал я ему рукой, — как дела?

— В норме, — коротко бросил он, — сейчас настрою технику и буду слушать, что Эспозито скажет. Говорят, это ты его сюда затащил?

— Да что я, — перевел я стрелки, — это Джону надо спасибо сказать.

— А еще говорят, что ты переводчиком будешь… можешь тоже проверить микрофоны.

Я без лишних слов залез на сцену, пощелкал по обоим микрофонам и сказал в них стандартное «раз-раз-раз», все работало исправно.

— А раз-раз это что такое? — поинтересовался Боб.

— Один-один по-вашему, — удовлетворил я его интерес, — все отлично, можно начинать.

Народ тем временем начал наполнять зал, к сцене подошел директор Паркер вместе с деканом Шварцем.

— Позвонили только что, хоккеисты вот-вот подъедут… у вас все готово? — спросил директор.

— Йэс, сёё! — взял я под козырек, — все готово к приему дорогих гостей.

Гости и подкатили к главному входу буквально через пять минут — самые нетерпеливые школьники встречали их прямо там с просьбами об автографах… это было прекрасно видно в широкие окна актового зала. Причем я отметил, что наибольшим спросом пользовался вовсе не американо-канадский Эспозито, а наш Валерий Харламов. Еще от канадцев был непонятный товарищ, возможно, что и Жильбер, я его в лицо не запомнил, а от нас вторым номером шел все-таки Третьяк, Тихонов видимо сделал нужные выводы.

Хоккеистов встретили в зале бурными аплодисментами, слава богу, с автографами к ним никто не полез, поэтому они беспрепятственно забрались на сцену, Харламов мне даже руку пожал, запомнил, наверно, после того разговора в раздевалке. По регламенту сначала шли короткие приветственные речи всех четырех участников, а потом ответы на вопросы зала и автограф-сессия плюс фото, понятное дело, сессия тоже, каждому же школьнику будет приятно иметь фото вместе со знаменитостями.

Первым начал говорить Эспозито, акцент у него довольно оригинальный был, он же родился во французской части Канады, где-то на берегах Онтарио. И говорить он, честно говоря, не умел совсем — наполовину его речь состояла из ээээ и мэээ. Отстрелялся он, короче говоря, за минуту и передал очередь хода Харламову. Тут уже пришлось и мне потрудиться… говорил Валерий хоть и получше, чем Фил, но ненамного — у него хоть мать и была испанкой, но вырос он в обычной рабочей семье, отец трудился слесарем на обычном московском заводе. Проговорил Валерий целых две минуты, но это если считать вместе с моим переводом… а сказал стандартные благоглупости о мире, дружбе и спортивном духе — мол, пусть наши страны соперничают только в этой сфере.

Жильбер с Третьяком сказали ненамного больше и информативнее, чем Фил с Валерой, после чего настала пора отвечать на вопросы зала. Я напомнил о регламенте, бумажку с ним мне сунул декан.

— Друзья, — громко сказал я в микрофон, — большая просьба не выкрикивать ваши вопросы с места, а поднимать руку, далее говорит тот, кого выберет ведущий. Все понятно?

— А ведущий это ты что ли? — тут же поинтересовался Питер с первого ряда.

— Получается, что я, — развел я руки в стороны, — другого не нашлось… ну что, поехали? Тогда первой задает свой вопрос девушка из третьего ряда справа, — указал я в ту сторону.

Девушка встала, поправила зачем-то платье и высказала наболевшее.

— Вопрос Харламову — это правда, что ваша мать родом из Испании?

Я тут же перевел, но Валера и так в принципе понял смысл заданного.

— Это правда, — ответил он, — ее зовут Кармен, родилась в Бильбао, — а дальше он без понуканий добавил деталей, — в нашу страну ее эвакуировали во время гражданской войны, так она здесь и осталась.

— У вас не было проблем в жизни, — не захотела униматься эта девушка, — в связи с национальностью матери?

— В СССР, если вы не знаете, все национальности равны, — нервно ответил Харламов, — поэтому нет, никаких проблем в связи с этим у меня никогда не было.

Я махнул этой подруге, чтобы