Пожар войны - Мстислав Константинович Коган

— Прежде чем «ты сейчас», подойди сюда. И подставь ладони, — я попытался дружелюбно улыбнуться, но улыбку снова перекосило. Слуга глядя на это съёжился ещё сильней и с обречённостью бредущего на казнь, подошёл ко мне, выставив вперёд левую руку.

— Обе подставь, — скомандовал я.

— Но мне нужна правая, чтобы… — слуга попытался возразить, но я его тут же оборвал.

— И не перечить. Сказано обе — значит обе. Лодочкой их сложи.

— Но зачем… — слуга снова попытался оказать сопротивление, но бросив короткий взгляд на моё лицо, передумал. Шумно выдохнул, вытянул руки вперёд и закрыл глаза, приготовившись к боли.

Я криво ухмыльнулся. Выгреб из кошеля на поясе пригоршню мелких железных монеток и высыпал их в протянутые ладони. Когда упал первый кругляк, слуга нервно дёрнулся. Но затем с удивлением открыл глаза и вытаращился на деньги. На меня. И снова на деньги, явно не веря своему счастью. Похоже, я только что высыпал в его ладони месячный заработок этого бедолаги. Не меньше.

— Я не знаю, как принято у вас. Но там, откуда мы прибыли, обычно за работу платят, а не наказывают. А теперь спрячь их, пока никто не отнял и давай: в темпе — в темпе.

— Благодарю вас добрый господин. Видать из дальних вы краёв прибыли, раз… — слуга, начавший было рассыпаться в благодарностях. Заметил мой недовольный взгляд, тут же заткнулся, сунул монеты за пазуху и со всех ног бросился выполнять приказ.

Я мрачно ухмыльнулся. Тоже мне, доброго господина нашёл. Впрочем, пускай продолжает так думать. А я, тем временем, приобрёл себе ценного союзника, который за ещё одну пригоршню монет или вовсе — из чувства глубокой благодарности, расскажет мне всё о том, какие привычки у семейства барона, кто что любит, кто чем привык заниматься, и самое главное — каким образом можно с каждым из них завязать знакомство. Совать голову в жопу льву без подкрепления или хотя-бы такого прикрытия было бы просто глупо. А этот жест… Ничего мне не стоил. По крайней мере, при теперешних заработках отряда.

— Так, значит мы сейчас потихоньку поедем, чтоб не заставлять барона ждать слишком долго. А ты, если пошевелишься, догонишь нас по дороге, — я обратился к слуге, когда тот привязал таки поводья лошади к луке седла Жрика

— Хорошо, ваше благородие. Я сейчас… — он бегом рванул к воротам и тут же скрылся за ними. Я окинул взглядом свой небольшой отряд. Легонько тронул пятками Гневко и криво ухмыльнувшись, бросил через плечо.

— Ну что, «гости из дальних краёв»… Идём показывать себя в высшем свете, — немного помолчал и добавил, — И постараемся не обосраться по ходу дела.

Минут десять мы ехали молча. Парни пытались свыкнуться с мыслью, что ближайшие несколько дней им придётся держать язык за зубами, ходить по струнке и жить, скорее всего в какой-нибудь конуре для стражи. Сомневаюсь, что им выделят те же покои, что и нам с Айлин. Хотя, по правде сказать, я даже не представлял, а куда нас то поселят.

Старая мощёная дорога вилась между небольших, каменных россыпей, то тут, то там возвышавшихся над густым травяным ковром. Дул приятный прохладный ветерок. Солнце, почти скрывшееся за массивным горным хребтом, грело нам спину своим тёплым, оранжевым светом. Снежные шапки горных пиков искрились россыпями алмазов в его последних лучах.

Барон рассказывал, что когда-то по дальнему краю долины тянулся хребет могучей крепостной стены, высотой в четыре человеческих роста. Она закрывала вход в земли маркиза и его ленников, и была первой линией обороны долины водопадов. Но войн и крупных вторжений в этих краях не видели уже несколько сотен лет, так что в негодность эта самая стена пришла ещё задолго до рождения Байрана. А потом её и вовсе растащили на камень, из которого возвели Торбруне. Теперь же о её существовании напоминала лишь небольшая насыпь из гальки и щебня, перечёркивавшая горлышко долины тонкой серой полосой.

— Мужики, а хотите хохму? — внезапно прервал молчание Эрик.

— Ну валяй. Удиви нас, — вальяжно и с нотками ленцы в голосе отозвался Ольрих, едва заметно натянув поводья своей кобылы.

— Нас ведь когда было шестеро в той заварушке с Когтем. Шестой ведь тоже был Ульфом, — хмыкнул боец, — Выходит одного Ульфа потеряли, другого приобрели.

— Ну ты не сравнивай то… То был Ульф-Везунчик, — возразил Ивар, — А это Ульф… Э… — солдат замялся и попробовал почесать затылок, но его пальцы лишь скользнули по округлому боку бацинета. Он отнял руку от шлема, посмотрел на неё, сплюну на обочину, и наконец сказал, — Красавчик?

— Красавчик у нас уже есть, — возразил Ольрих, — Эрик же?

— И почему он красавчик? — Айлин ехавшая на лошади боком, повернула голову и окинула бойца долгим оценивающим взглядом. Тот тут же улыбнулся ей своей щербатой улыбкой и демонстративно пригладил свои светлые сальные патлы. К сожалению зубных дел мастер, который умел бы не только драть гнильё, но ещё и худо-бедно вставлять металлические зубы, нам встретился только в столице. А от услуг магов, пока те ещё могли помочь, ребята отказались. Уж больно болезненным был процесс отращивания новых зубов.

— Потому что рожа его похожа на собачий сблёв, — расхохотался Ольрих.

— А везунчик… — поинтересовалась девушка.

— Потому что везло ему, как утопленнику, — пожал плечами Жак, — Помер во втором своём бою. И то по своей же глупости.

— И всё-таки, как этого Ульфа назовём? — продолжал настаивать Ивар, — Нехорошо оно без кликухи то. Мы в Ульфах тогда запутаемся. Сколько их у нас уже было то? Два? Или три?

— Четыре, — поправил его я, — Одного потеряли в Вестгарде, Везунчика в заварушке с Когтем, ещё один служит в красной десятке и он, — я кивнул в сторону изуродованного бойца, — получается четвёртый.

— Второй, — поправил Ульф, — Я пришёл в отряд раньше того, что из красной, и раньше Везунчика.

— Второй так второй, — пожал плечами Остин, — А что насчёт клички… Выглядишь ты как кусок сушёного дерьма, но красавчик у нас уже есть. Зато сумел наебать смерть. Пережил болезнь от которой все дохли. И, как ты говоришь, одной ногой