Ювелиръ. 1812. Война - Виктор Гросов
Палец капитана указал на карте место севернее прямого виленского тракта. Запомнив гнилое место ради сбережения артиллерии, Наполеон с ходу спросил о мостах. Капитан замялся, первый мостик хлипкий, выдержит только легкую кавалерию, а дальше он не проверял.
— Передайте неаполитанскому королю: разъезды раскинуть по всем тропам от Ковно до тракта. Мне нужны факты, численность врага, направление отхода.
Стоило офицеру скрыться за дверью, Бертье уже передавал копию приказа эстафетному адъютанту.
Наполеон снова навис над картой. Будь на том берегу редут — все было бы ясно: подавить батарею, форсировать реку выше по течению, ударить во фланг. А пустая дорога заставляла гадать, сколько еще литовской земли Барклай готов сдать без боя.
Впрочем, логика подсказывала, что долго отступать противник не сможет. Максимум пара переходов. Вильно — узловой центр и гигантский склад. Барклаю придется либо костьми лечь за город, либо катиться дальше, бросая Багратиона на произвол судьбы. Оба расклада играли французам на руку: либо генеральное сражение, либо расчленение русских сил.
Бертье выложил на стол свежую ведомость марша. Судя по цифрам, головные батальоны Даву должны выскочить на виленский тракт раньше кавалерийских фургонов, следом подтянутся пушки со второго моста, а у Немана уже топчется на подходе свежий корпус Нея.
Сверяя время, Наполеон нахмурился: артиллерия Даву отставала от пехоты почти на час. Причину нашли в соседнем рапорте — саперы укрепляли съезд с моста, и тяжелые зарядные ящики застряли на берегу.
— Сколько стволов уже переправили?
Услышав цифру, император прикинул боезапас авангарда.
— Передовой дивизии хватит за глаза. Остальным батареям втягиваться в как указано. Главное, не останавливать пехоту у воды.
Выбрав на карте развилку у первой деревни, он приказал Бертье сбивать отставшую артиллерию в кулак именно там и выставить толкового офицера с местными проводниками. Начальник штаба крикнул вестового. Вся корректировка заняла минуты две.
Принесли завтрак: жареную пулярку, ломоть хлеба, сыр и кувшин разбавленного вина. Наполеон ел на ходу, расхаживая по комнате и отрывая мясо прямо руками. Желудок сводило от голода после бессонной ночи, хотя пережженный кофе напрочь убивал вкус. Когда Рустам собрался забрать остывшую тарелку, император отмахнулся, продолжая слушать монотонный голос Бертье.
Настала очередь тыла. Главный комиссар мялся: амбары в округе вычищены. Что не вывезли русские, то припрятали крестьяне. Кавалерии овса хватит, а вот фурштатские лошади рискуют встать через пару дней. Комиссар просил разрешения остановить часть фургонов еще на западном берегу и накормить обозников.
Выглянув в окошко палатки, Наполеон посмотрел на адъютантских коней. Жара только начиналась, а животные уже стояли в мыле; один мерин берег переднюю ногу, нервно переступая копытами.
— Кавалерия жрет первой, — отрезал император. — Обозникам выдавать по остаточному принципу. Фуражные фуры держать подальше от маршевых колонн, ближе к реке. И найдите разъездам Мюрата водопой в следующей деревне.
Разломив кусок хлеба, он брезгливо стряхнул с пальцев дорожную пыль. За окном тяжело ухала очередная батарея.
Мелкие проблемы возникали постоянно. То лопнет ось у тяжелой фуры, то заблудится конный полк, то два батальона сцепятся рогами у одного моста. Офицеры кордона растаскивали заторы сами, дергая штаб только в крайних случаях. Наполеон не нервничал. Обычная родовая травма любого большого наступления, войска только втягиваются в марш. Маховик войны раскручивался.
Выйдя во двор после завтрака, Наполеон поднялся на пригорок за штабной палаткой. С высоты Неман просматривался как на ладони. Желтая пыль шлейфами висела над трактами. Пехота, пушки, спешенные кавалеристы — три живых потока безостановочно текли по настилам. Саперы прямо под копытами меняли треснувшие бревна, жандармы дубинками отгоняли обозников к развилкам, расчищая путь боевым частям.
Перенеся вес на правую ногу, император поморщился. Ушибленное бедро мстило.
Свежую сводку от авангарда принес Коленкур. Французская конница вошла в Ковно. Город вымер, жители попрятали лошадей и заколотили лавки. На улицах мелькнуло несколько казачьих пикетов, уходящих на восток.
— Пехота? — отрывисто спросил Наполеон.
— Никаких следов, сир.
— Пушки?
— Только глубокие колеи на выезде.
Приказав передать Мюрату не втягиваться в пустые казачьи скачки, а нащупать главные силы противника, император спустился обратно.
На столе Бертье уже растянул подробную карту литовских губерний. Наполеон сразу ткнул в гиблое место, о котором докладывал капитан. Квартирмейстеры как раз прислали подтверждение, что мост на северном тракте прогнил. Пехота проскочит, а вот тяжелые батареи — провалятся.
Решение созрело сразу, южный крюк сожрет лишнюю пару лье, зато пушки не застрянут в трявесине. Оставив пехотный авангард на прямой дороге, император завернул артиллерию к южному броду. Бертье на ходу набросал диспозицию для Даву и проводников.
Тревога от вида пустых русских берегов рассеялась. Как он и думал, Барклай отступает, пытаясь выторговать время. Пусть. Сдав Ковно, русские сами открыли прямую дорогу на Вильно. А вот этот город Александр просто так не отдаст.
Русским придется остановиться и принять генеральное сражение на французских условиях. А после первого же разгрома путь к переговорам станет коротким. Наполеон слишком хорошо изучил Александра в Тильзите. Русский царь умел улыбаться и играть в дипломатию, но корону ценил выше собственного упрямства.
Распустив лишних офицеров, Наполеон склонился над столом. В кабинете остались только Бертье, Дюрок и Коленкур. Косые солнечные лучи падали на исписанные ведомости, походную песочницу и золотого орла на крышке ларца. Держать подарок заклятого «друга» среди штабной суеты первого дня кампании было своего рода злой иронией.
Постучав пальцами по столу, император потребовал от начальника штаба диспозицию головных батальонов Даву. Войска стремительно пожирали пространство.
Бертье монотонно бубнил диспозицию авангарда, Наполеон почти не вслушивался. Сводки за последнюю четверть часа ложились в штабные расчеты, дебют кампании шел без единого сбоя.
Яркое солнце из открытого окна заливало половину расстеленной карты. Вильно, Минск, дороги к Двине и южные тракты для перехвата Багратиона… Обжигаясь горячим кофе, император отставил чашку и бросил короткий вопрос о подходе свежих батарей.
— Через пятнадцать минут, сир, — Бертье скользнул взглядом по ведомости. — Головные орудия уже снялись с привала.
Стрелки на циферблате походных часов сошлись на цифре «двенадцать». Пора возвращаться к реке.
Пронзительный металлический звон оборвал начальника штаба на полуслове.
Бертье остановился с занесенным над бумагой пером. Дюрок удивленно покосился на часы. Коленкур вообще обернулся к двери, решив, что кто-то из слуг уронил серебро в соседней комнате.
Поначалу император тоже грешил на часы. Но они отбивали полдень другим звуком, треском. Этот же тон отличался чистотой, так пело дорогое стекло или сложный музыкальный механизм.
Второй удар.
Затем третий.
Четвертый.
Чашка со стуком опустилась на стол, темная