Абиссинец 1889. Том 3 - Сергей Насоновский

Я снял портупею с новым револьвером, положил ее на скамью и начал стягивать чекмень, когда из бани услышал шипение воды на раскаленной каменке. А после раздались вопли крестного. Почти сразу дверь предбанника с треском распахнулась, едва не слетев с петель, и Степан Игнатьевич выскочил наружу.

— А-а-ах ты ж, Аркаша, твою ж…! — он прыгал, растирая покрасневший бок и тяжело вдыхал свежий воздух. — Чуть не сварил меня заживо!

Следом вынырнул и дядька. В руке он растерянно сжимал пихтовый веник. Похоже, Аркадий Игнатьевич перепутал шайки, и веник в кипятке замочил.

— Аркадий! Вот ты ведь всего-то второй день в станице, а бед от тебя…Теперь и меня сварить решил, ирод?

Мы с Александром Ивановичем переглянулись и не выдержав, грохнули со смеху.

— Ну извини, Степан, — виновато сказал дядька. — Ей-богу, перепутал, бывает. Совсем я отвык от нормальной бани, в городе все сначала, а потом и на Ближнем Востоке… Давненько в хорошую баньку не хаживал.

Крестный глянул на него, махнул рукой и, ругнувшись, потянулся за кружкой с узваром. А после двор атамана Огородника наполнился раскатистым смехом, разносящимся далеко за пределы засыпающей станицы.

Утро началось с раскатистого гудка. Над Уссури показалась чёрная труба парохода «Сунгача». Плицы шлёпали по воде, судно подходило к уцелевшей после взрыва части пристани Лончаково.

Станица сразу пришла в движение. На борт помогали зайти раненым. На носилках осторожно несли и нашего атамана Огородника. Юдинцев ехал с ним, чтобы в дороге следить за раной и передать Дениса Ивановича врачам в Хабаровке с рук на руки.

Дядька Аркадий и инженер Урсати тоже поднялись на палубу. Дядька увозил бумаги, списки погибших, донесение и того самого «писаря». Связанного, под конвоем, его провели на нижнюю палубу, подальше от чужих глаз.

У сходней Аркадий Игнатьевич отвёл меня в сторону. Ещё раз напомнил про манз-отходников. Я кивнул. Намёк понял и без лишних слов.

— И вот ещё что, Андрей, — сказал дядька. — Касаемо куреня твоего на Кубани, в Червлёной. Как тут всё угомонится, выбери время и доберись до Хабаровки. Нужно оформить доверенность на продажу. Я уж бумаги куда надо потом отправлю. Как сделка пройдёт, деньги переводом вышлют. Про это не забывай, племяш.

— Благодарствую, дядя. Всё сделаю, — кивнул я и крепко пожал ему руку.

Пароход дал прощальный гудок и отошёл от пристани. Станичники потянулись к кладбищу. Всех погибших при взрыве хоронили в этот день.

Когда народ начал расходиться, Степан Анисимович подозвал десятника Макара Остапенко, меня и Олега. Из-за пазухи достал казённый конверт и кожаный кошель. Внутри звякнули монеты.

— Значит так, орлы, — крестный посмотрел на десятника. — Макар, бери своих кубанцев и езжайте в Козловскую. Надо участки в поселенную книгу вписать.

— Сделаем, Степан Анисимович, — кивнул кубанец.

Крестный перевёл взгляд на нас с Олегом.

— Андрей, ты с ними. Я прошение написал, чтобы тебя на учёт поставили и пай земельный отписали у оврага, как уговаривались. Со справой казачьей тоже решать надобно. Письмо отдашь уряднику Семёну Ивановичу, он в канцелярии должен быть.

— Понял, крестный.

— Поедете с Олегом на телеге. — Он протянул кошель Олегу. — После правления зайдёте в скобяную лавку. Возьмёте пуд кованых гвоздей, тяжёлые петли для бани да соли пуда полтора. Потом на почтово-телеграфную станцию. Спросите, нет ли депеш или почты для Лончаково. Всё уразумели?

— Слово в слово, — ответил я.

— Андрей, погоди! — раздался девичий голос.

К нам торопливо шла Саша.

— Саш, ты чего не отдыхаешь?

— Какой там отдых, — отмахнулась она. — Юдинцев Дениса Ивановича в Хабаровку сопровождает, а наши раненые теперь на мне. Перевязки каждый день, мази менять, воду греть… Андрей, сделай милость.

Она достала из кармана передника несколько серебряных монет.

— Будешь в Козловской, зайди к торговцам или к портному. Мне бы хороший отрез ткани. Ситец или батист. Что-нибудь яркое, красивое. Хочу платье себе сшить к Ильину дню.

— Сделаю, Саш. Найду время.

Я спрятал деньги за пазуху. День обещал быть длинным.

Через час наш небольшой отряд выехал из Лончаково. Впереди на трёх подводах тряслись Остапенко со своими кубанцами. Мы с Олегом ехали следом на телеге, в которую была запряжена Вьюга.

Дорога до Козловской заняла несколько часов. Кубанцы глазели по сторонам, знакомились с уссурийской тайгой. Сашка Моренченко свесился с соседней подводы и крикнул:

— Значит, у оврага нам земли резать будут, Андрей?

— Там, Саня, новая улица в станице появится, — кивнул я. — Места хорошие. Лес рядом, вода тоже. На мужскую душу до пятидесяти десятин полагается: часть под пашню, часть под сенокос, остальное под лес да выгон. Курени поставить станица поможет.

— Хорошо бы, — мечтательно улыбнулся Саня.

В Козловской жизнь кипела. У правления стояли телеги, сновали казаки, скрипели двери. Оставив Олега присматривать за подводами, мы с кубанцами вошли внутрь.

Семёна Ивановича я высмотрел сразу. Он сидел за крайним столом, обложившись журналами и бумагами.

— Здорово дневали, Семён Иванович. Прибыл из Лончаково, от Степана Анисимовича Кравцова, — сказал я и положил перед ним конверт.

— Слава Богу, Громов, — урядник вскрыл письмо.

Со списками кубанцев он разобрался быстро. Всё было согласовано заранее: внести номера участков в поселенную книгу, поставить подписи. Макар Остапенко, получив бумаги, выдохнул с облегчением.

— Благодарствуем, Семён Иванович.

Когда кубанцы вышли, урядник обмакнул перо в чернильницу и открыл поземельную книгу.

— Теперь насчёт твоего пая. Запишу тебя пока в станичную шнуровую книгу, в общий юрт, к востоку от база Степана Кравцова, ближе к мари. Июль на дворе, казённых чиновников ждать некогда. Хочешь, наверное, до зимы успеть построиться. Поэтому правление делает тебе предварительный отвод под топор.

Он отложил перо и постучал пальцем по столу.

— Как вернешься в Лончаково, то возьми двух стариков от схода, кого с Кравцовым согласовать сможешь, и уже с ними ступайте на место. На глаз отмерите кусок, по углам колышки вобьёте, на берёзах затёсы сделаете, чтоб соседи знали, чья тут земля. И можешь лес валить.

Семён Иванович поправил очки.

— А по осени, когда из Владивостока прибудет войсковая межевая комиссия с землемером, твои колышки проверят. Землемер на карту внесёт, план начертит, мы подписи поставим. Главное, в чужие наделы не залезай. Меряй по совести.

— Благодарствую,