Создатели монстров - Рональд Гросс

Какое-то время все молчали. Затем Монтгомери спросил:

– Кто… кто говорил, что он умер?

Обезьяночеловек с виноватым видом посмотрел на косматое седое чудовище.

– Он умер, – сказало страшилище. – Они видели.

Во всяком случае, этот отряд не представлял собой ничего угрожающего. Казалось, все они были проникнуты страхом и изумлением.

– Где он? – спросил Монтгомери.

– Там, – указало седое чудовище.

– Есть ли теперь Закон? – спросил обезьяночеловек.

– Должны ли мы исполнять его повеления?

– Правда ли, что он умер?

– Есть ли теперь Закон? – повторил быкочеловек в белом. – Есть ли теперь Закон, ты, второй с хлыстом?

– Он умер, – сказало косматое седое чудовище.

И все они стояли, наблюдая за нами.

– Прендик, – сказал Монтгомери, взглянув на меня тусклыми глазами, – это, кажется, правда… он умер.

Во время этого разговора я стоял позади него. Я начал понимать, как обстояли дела. Неожиданно я встал перед ним и повысил голос:

– Дети Закона, – сказал я, – он не умер.

М'линг посмотрел на меня своими проницательными глазами.

– Он переменил свой образ, он переменил свое тело, – продолжал я, – и какое-то время вы не увидите его. В Доме Боли он поставил опыт над самим собой, и теперь он там, – я указал на небо, – и оттуда может наблюдать за вами. Вы не можете его видеть, но он может видеть вас. Бойтесь Закона!

Я посмотрел на них в упор. Они колебались.

– Он велик, он добр, – сказал обезьяночеловек, пугливо таращась вверх сквозь густые деревья.

– А то существо? – спросил я.

– Существо, перепачканное кровью и бежавшее с криками и стоном, оно тоже умерло, – сказало седое чудовище, все еще глядя на меня.

– Вот это хорошо, – проворчал Монтгомери.

– Ты, второй с хлыстом… – начало седое чудовище.

– Ну что еще? – спросил Монтгомери.

– Скажи, что он умер.

Но Монтгомери был все же достаточно трезв, чтобы понять причину моего отрицания смерти Моро.

– Он не умер, – медленно сказал он. – Вовсе не умер. Умер не более, чем я.

– Те, кто нарушили Закон, – сказал я, – должны пасть. Кое-кто уже пал. Покажите же нам теперь, где лежит бывшее тело Первого, оставленное им за ненадобностью…

– Надо пройти вот сюда, человек, ходивший в море, – сказало седое чудовище.

Мы отправились сквозь чащу папоротников, ползучих растений и древесных стволов в северо-западном направлении. Послышался крик, затрещали сучья, и маленький розовый гомункул промчался мимо нас; тотчас же показалось громадное чудовище, все измазанное кровью и спешно преследовавшее его. Оно бросилось на нас прежде, чем мы успели сдать в сторонку. Блюститель Закона был отброшен мощным толчком, и тогда М'линг с рычанием кинулся наперерез и тоже полетел в кусты. Монтгомери выстрелил – и промахнулся. Тогда выступил я, однако чудовище, не обращая на меня внимания, продолжало переть без оглядки вперед. Я выстрелил в него в упор – прямо в ужасное рыло. Вся его фигура тут же как будто съежилась. Оно пошатнулось и упало, увлекая следом Монтгомери. На земле оно еще какое-то время корчилось в судорогах агонии.

Мы с М'лингом переглянулись. Монтгомери лежал распростертым на земле, подле него – мертвый зверь. Наконец, Монтгомери поднялся, наполовину протрезвевший, и стал рассматривать продырявленную пулей голову зверя. Показалось и серое чудовище.

– Смотри! – произнес я, указывая пальцем на убитое животное. – Закон, как и прежде, в силе – кто его нарушил, тому смерть!

Чтец Закона рассматривал труп.

– Он умеет разить и калечить огнем, – выдал он замогильным голосом, наконец, само собой, цитируя некогда заученное.

Остальные столпились кругом и тоже смотрели.

В конце концов мы дошли почти до западного края острова. Мы нашли изглоданное и искалеченное тело пумы с раздробленной пулей лопаткой, а шагах в двадцати подальше – то, что искали. Моро лежал лицом вниз на утоптанном месте среди тростников: одна рука у него была почти оторвана в плечевом суставе, и на седых волосах виднелась кровь. Кровь стекала каплями и по обломанным тростникам. Голова ученого, размозженная, вероятно, цепями пумы, была обезображена.

Мы не могли нигде отыскать его револьвера.

С помощью семи зверолюдей, отдыхая время от времени – ибо труп был тяжел, – мы понесли его обратно к изгороди. Темнело. Два раза мы слышали совсем близко от нашего маленького отряда, как какие-то одичавшие твари кричат и воют под пологом темноты. Как-то раз мне на глаза попалось розовое ленивцеподобное существо – оно поглазело на нас и снова исчезло. Слава богу, на нас хотя бы никто больше не покушался.

У ворот изгороди наша звериная компания оставила нас вместе с М'лингом. Внеся искалеченное тело Моро во двор, мы положили его на груду хвороста и надежно заперлись.

Потом мы отправились в лабораторию и уничтожили всех живых существ, какие были там – скорее из страха на грани суеверного, а не из разумных соображений.

Покончив с этим делом, смыв кровь и поев, мы с Монтгомери удалились в маленькую комнату и принялись в первый раз серьезно обсуждать наше положение. Уже приближалась полночь. Он был почти трезв, но с трудом мог собраться с мыслями. Он слишком привык во всем полагаться на Моро. Не думаю, чтобы ему когда-либо приходила в голову мысль о том, что доктор может умереть. Смерть патрона тяжело ударила по нему, разрушив образ жизни, сделавшийся его второй натурой в продолжении десяти или более лет, проведенных на острове. Он говорил неопределенно, уклончиво отвечал на вопросы и пускался в общие рассуждения.

– Как глупо устроен свет, – разглагольствовал он. – Жизнь – такая бессмыслица! У меня вовсе не было жизни. Удивляюсь, когда это она начнется! Шестнадцать лет я барахтался под надзором нянек и учителей, исполняя их милую волю, пять лет в Лондоне без устали зубрил медицину, скверно питался, жил в уголке с клопами, щеголял в обносках – разве странно, что я пристрастился к выпивке? Ну да, совершил разок глупость – да я ведь не знал ничего лучшего, – и был выброшен на этот скотский остров. Десять лет здесь… Ради чего все это, Прендик? Мы что, мыльные пузырьки, выдуваемые ребенком?

Мне было трудно заткнуть его словесный поток.

– Нужно подумать о том, как убраться отсюда, – сказал я.

– А оно нам надо – убираться? Я натуральный изгой. Куда я подамся? Вам-то, может, и есть куда, Прендик… Бедный старый Моро! Могу ли я бросить его здесь, чтобы зверье все кости ему обглодало? Да и потом, что будет с теми созданиями, которые произведены более-менее удачно? Что станет с лучшей частью звериного люда?

– Обсудим это завтра, – заключил я. – Полагаю, нужно сделать из