Новые опасные видения - Харлан Эллисон
Мало-помалу развивается митозоподобный процесс; нейронные клетки каждой С’цча делятся, поляризуются, но не производя диплоидных хромосом, распределяются мейотически, вырабатывают спиремы, нити пронизывают стенки клеток, встречаются, взаимодействуют, передают закодированные воспоминания – две С’цча делятся опытом. Сцепившись в нейронном союзе, объятые питательной влагой, близняшки С’цча дополняют одинаковое происхождение одинаковыми жизнями.
Сестра дает Ч’ен-Тч’аа-Жч’увн свою жизнь – похожую и в то же время с прибавлением неведомого зрелища: фигура, смутно-смутно с’цчаоидная, вертикальная в покое, ноги прочно стоят на плоскости верхней коры Н’Ю-Атланчи, с виду словно бы сделанная не из того же, из чего С’цча, но и не из кристаллов или жидкости – быть может, из материала спутников Н’Ю-Атланчи, – искаженная морем, вертелась, закидывая что-то странное, большое, плоское, из густых параллельных и перпендикулярных линий, затем возвращая, снова и снова, а теперь хватая эту штуку, что-то вынимая из нее в выступ на своем туловище, вновь бросая штуку из густых линий, а потом ушла – не уплыла, как плавают С’цча, но ушла, вертикально, каким-то образом балансируя на ногах, непостижимая для дитяти Всематери, сестры Ч’ен-Тч’аа-Жч’увн.
Спиремы отстраняются, стенки клеток восстанавливаются, нейронный союз С’цча подходит к концу; передние конечности разгибаются, ноги расплетаются, понемногу они расплываются, и вот случайное движение воды подхватывает одну сестру прочь, они еще чувствуют друг друга в дрейфе, случайно двигая конечностями, разделяются все большим и большим расстоянием, теряются друг для друга.
Теперь Ч’ен-Тч’аа-Жч’увн плывет под верхней кристаллической корой Н’Ю-Атланчи на спине, глаза впитывают сенсорные данные, новые воспоминания сохраняются в нейронном центре, но не анализируются. Она не удивляется, не боится, не радуется. Она чувствует.
Она не ищет шахту наверху или внизу, но в конце концов к ней прибывает. Сверху через морскую воду смутно просвечивает сияние: ночные звезды и спутники. Она неопределенно выгибается, чтобы принять перпендикулярное положение, лениво гребет вверх, вновь выравнивается – и дрейфует.
Вскоре восходит солнце Н’Ю-Атланчи NGC7007, озаряя небо, отражаясь и преломляясь в море и кристаллах. Вскоре Ч’ен-Тч’аа-Жч’увн, дрейфуя ничком, почти с изумлением чувствует удар вокруг от штуки с тесными линиями, чувствует, как ее тянет, поднимает, на миг вырывает из вод Н’Ю-Атланчи. На миг ее захлестывает поток новых и незнакомых данных, будто она полностью покинула родной мир. Органы чувств шлют нейронному центру смешанные сигналы. Она слышит неслыханное, видит невиданное и непонятное, чувствует на ощупь/запах/вкус, как никогда раньше.
Все недолго.
Ничего не понимая, она окунается в новую среду: замкнутую, теплую, солено-влажную, да, но темную, впервые в жизни Ч’ен-Тч’аа-Жч’увн кромешно темную, и все-таки с примесью нового элемента, нового ощущения, а также с ощущением других С’цча поблизости, больше С’цча, чем она встречала за свой срок, но все притихшие, и собственные чувства Ч’ен-Тч’аа-Жч’увн притупляются, приглушаются, и вот она теряет осознанность, перестает чувствовать и реагировать.
4.НА БОРТУ КОСМИЧЕСКОГО КОРАБЛЯ «ТЕОДОР БИЛЬБО»[208]Утро, поднялся Алкан, поднялись морпехи, поднят нов-алабамский краснобелый стяг на стар-добром флагштоке, поднят дух, поднят сержант, товьсь, оденьсь, двадцать-тридцать отжиманий, оукей, пора заморить червячка (и не одного). Морпехи в шеренги стройсь, налево равняйсь, по головам перещитайсь, ногами маршируйсь, ложками вооружийсь, к столу гнийсь, ртами кормийсь:
:кукурузная каша, лярд, кукурузный хлеб, рассветный свет (щетай нет), слов мало мало – дай маффин – мм – кувшин – мм – мм. Тут ток кадровый состав, сплошь мужики в рассвет даров-привет тут и там осоловелые взгляды, тут скамья мыслями чутка далека, вид оцуцующий, на этой мож думают о мисс ММ, а на той какой-нить морпех ерзает отсиженной задницей в мечтах о Пышке. А че?
Так доедай, сержант, доедай, залп отрыжки и ищече хватай в рот забить иль залить, брюхо набить да сытно поржать о старике Джоне Пентюхе последнем у Пышки, шош лучшей объедки, чем сидеть голодным, старик Джон, хотя кому лучшей то что в руке (если улавливаете).
Заполировать смачное кулинарство шустрым (но обязательным) визитом в церковку за дозой божесного. Будем эпиграммны и скажем «месса после набора массы»? Не, не будем.
Темнемежтем Алкан счастливое стар-доброе солнышко льет лучи в витражи с серцыраздирающими сценами в часовню Святой Лерлин Маккуин[209] озарять душеобеляющие ряды паствы, скамья-скамья-скамья как одна семья пред капелланом, тот седлает своего конька (у всех свои вкусы) в заметной бодрости духа, окидывает взглядом ряд за рядом сплошь серые униформы с сытого откорма начищены по норме, офицерское отделение да воссядет на правой ягодице, младкомсостав да на левой, плечи расправить, душу поджать.
Сёня проповедь все аптомш. Славно, что Бог на нашей стороне. Спасиб, стар-добрый старина, ух, ток представь – воевать супротив Бога в ихних рядах. Скок у него дивизий, по весу? Воспоем пару стар-добрых гимнов (мелодия – офицеры, хор – младкомсостав): например, «Старый почетный крест» и «Я мечтаю о белом торжестве»[210]. Дражайший капеллан пару раз сменяет наряды под дисгармонику и барабаны, выходит на большой финал в золотой ризе с кобурой и представляет – Поющую и Пляшущую Вам Прям в Серца – сладкоголосую птаху.
Птаха встает да приказы на день раздает. Фухты! И вот – Наш форт наш лагерь наши космари получили приказ, старший офицер просит отблахдарить кадровый состав за прекрасную работу, молцы, лучшие младшие офицеры в истории, гордость флота, миссия закончена, персонал сокращается, вперед, аты-баты ребяты, радуйтесь возвращению в таинсную межзезную безну, чтоб надирать задницы во славу Нов-Аламского Уклада.
– Ческашьте, гип-гип ура? – спрашивает старый ворчливый сержант первокласса (уорент-офицер запаса, об чем никому не даст забыть) задвигая нашсержанта.
Нашсержант ревет – В хлубь! Нас всех ждет жаркое на стар-добром космокрылом бомбере!
– О! – восторгается ворчун. Чтоб не остаться невоспринятым, дублирует – о!
– Вы найдете свои назначения на (чего и следует ожидать, имея пральную подготовку) батальонной доске объявлений сразу после Религиозной Практики, – грит птаха.
– Воль, – командует возлюбленный капеллан своей пастве – на!
Почистив душу, облегчив сердце, преисполнив голову благомыслями о Боге и Планете, наш стар-добрый сержант после церкви читает приказ на доске (той самой), пробегает глазами длинный список имен, званий, номеров, повдоль у кажного оглашается судно из флота Багрового Прилива, новые назначения почти для всего кадрового состава, названия да маркировка кораблей кажному армейскому офицеру от стар до млад кажный рад, а остальные остаются кадровым составом, блюсти базу или в школу подготовки офицеров.
Нашсержант глядь-поглядь – глаз, мож, не алмаз (уж не зеленый юнец, хотя форму поддерживает буте-нате), но с