Новые опасные видения - Харлан Эллисон
Ее любимое блюдо – цампа, а единственная нынешняя амбиция – вырваться из цикла перерождений.
Она шлет особое благословение всем читателям и написала для них молитву для своего молитвенного барабана.
3: Джозефина Сакстон, тридцать четыре года, замужем за гениальным художником, с тремя детьми: один мальчик станет телекомиком, второй – поэтом и дрэг-стриптизером, а девочка – балериной. Она переделала множество дел из тех, которыми занимаются писатели, кроме путешествий, но в свое время исправит и это – уже положила неплохое начало поездкой в Штаты в августе 1969-го. Родом из Галифакса в Йоркшире и отождествляется с Эмили Бронте с тех пор, как в тринадцать лет посещала приход Хоуэрт и почувствовала касание привидения. Сама печет хлеб, любит мед и дольки сырого лимона. Ей нравится смотреть, как растут овощи, а также кружевные занавески и каталоги с новыми электроплитами. У нее шокирующее прошлое, блаженное настоящее и темное будущее, полное грез.
Нет высшего образования, о котором стоило бы упоминать, за что она очень благодарна – среди прочего освободилось время, чтобы предпочитать Юнга Фрейду.
Она из тех людей, кто сажает очень мало розовых кустов, зато в символической конфигурации, чтобы они хорошо росли.
4: Джозефина Сакстон.
Дата рождения: 11 июня 1935 года. Родилась в Галифаксе, Йоркшир, одном из двух последних городов, где отказались от виселицы, и городе с самым высоким числом самоубийств в Великобритании, построенном в лощине Пеннинских гор средь трясин, по соседству с краем сестер Бронте. Бросила школу в шестнадцать, договорившись со всеми школьными друзьями встретиться в двадцать один – чтобы отметить мою первую книгу. Стала: клерком юриста; контролером качества шерстяных носков; помощником кассира в гастрономе; потом поварихой и раздельщицей рыбы в той же фирме. Потом клерком у пивовара, в семнадцать лет научилась выпивать полпинты неразбавленного рома с утренним кофе, пережила необъяснимый нервный срыв, ушла рисовать мелом линии выкройки на швейной фабрике, по ночам рисуя пейзажи для театральных декораций. Устроилась в другую пивоварню, совершенно диккенсовскую, где сидела на высоком стуле и терпела остроумие старых ожесточенных клерков; там новичкам уже не наливали. Провела зиму у моря, работая горничной и читая Алистера Кроули, пока всюду преследовал лысый человек с топором – один кухонный работник. (Это все я не придуриваюсь, просто набрасываю ненужные факты.) Потом полтора года провела в художественной школе Галифакса, сдала экзамены и закатила скандал из-за грязных кисточек, после чего на следующий день стала автобусным кондуктором с собственной студией, что продлилось год. Затем вышла за художника, какое-то время работала моделью в конкурирующей художественной школе, по ночам готовясь к новым экзаменам. Остепенившись и поселившись в коттедже на трясинах, написала между кормлениями младенца пьесу, но потом вышел «Вкус меда» – почти слово в слово, что написала я. Увы! Влюбилась в давнего друга и однажды вечером сбежала с ним, чтобы поселиться в особняке семнадцатого века, где родила еще двух детей и писала еще рассказы. Занялась машинной вышивкой, кое-что продала, решила, что это не мое.
Опускаю много других занятий: портниха, работница магазина, уборщица туалета в кинотеатре, заводская рабочая. Еще получила работу поварихой в шотландском замке, но даже туда не ходила. Переехала в Лестер из-за работы Колина (он художник и читает лекции по изящным искусствам), оказалась в ряду лачуг для размножения, известных как пригородные коттеджи. До сих пор здесь, но стойкость уже на исходе. Однажды я заявила:
– Я напишу роман,– и написала, но он был так себе, написала другой, потом третий, который и вышел от Doubleday, за ним четвертый. Вот так на пятнадцать лет позже, чем я думала, я осуществила то, о чем мечтала, бросая школу. Дальше стало лучше, писательство – это мое.
Интересы:
Все направления психологии, с предпочтением К. Г. Юнга.
Все религии, с предпочтением восточных философий.
Готовка, шитье, садоводство. Чтение чего угодно – биология, химия, романы, что угодно.
Оккультизм и эзотерика, коллекционирование книг на эти темы.
Среди любимых авторов: Патрик Уайт, Айрис Мердок, Карл Фрэнсис Кепплер, Антония Байетт, Томас Хайнд, Мервин Пик, Клайв Стейплз Льюис. Мой герой – Уильям Блейк.
Досуг: Загар, купание, прогулки, горы, походы в горы, на озера, на утесы. Никогда не смотрю телевизор и почти не бываю в кино. Обожаю танцы и музыку – особенно индийскую, Мессиана[130] и кое-что из попа. Никогда не экспериментировала с наркотиками и уже не люблю напиваться, но люблю вечеринки и развлечения.
Устремления: писать лучше и больше, путешествовать и найти гостеприимный край для жизни, в теплом климате и с дружелюбными местными.
Писать хорошие стихи. Написала уже целые пачки, но я слишком многословна, чтобы стать хорошей поэтессой…
Элоиза и врачи с планеты Пергамон
Джозефина Сакстон
Элоиза сидела в приемной амбулатории Центрального театра, в коротком белом халате. Она ждала уже довольно давно, и ей не терпелось, чтобы кто-нибудь за ней пришел; она прочитала всю рекламу на стене и не нашла ни одной, адресованной ей, поскольку все рассказывали о медицинских средствах с необычными побочными эффектами.
Вошел медбрат. На нем была алая маска, скрывающая все лицо, кроме одного глаза, и Элоиза знала, что это обозначает заразный рак кожи. Она не отпрянула от страха или отвращения; много лет назад она дружила с детьми с этой болезнью, и, похоже, у нее был иммунитет.
– Врачи готовы вас осмотреть, – сказал медбрат, и Элоиза встала.
Он повел ее по коридору мимо таинственных дверей и лестниц, пока они не подошли к плотному задернутому занавесу, над которым горел красный огонек. Он втолкнул Элоизу внутрь, где она на миг осталась одна. «Сбежать!» – машинально вспыхнуло у нее в голове. Она решила, что побег не только невозможен, учитывая, какая важная она сегодня персона, но и практически нежелателен; из-за любопытства она устояла на месте, готовая ко всему, что ее ожидало. Она услышала, как объявляют ее имя, и затем почувствовала, как ее выводят на сцену Центрального театра, где ее усадили на смотровой трон, приковав силовым полем. В театральном зале перед ней был аншлаг. Это был Консилиум врачей, и насчитывались их сотни; все – эксперты в своих областях.
Она достала из сумочки зеркальце, окинула взглядом свои поблескивающие светлые волосы, сияющие темные глаза и золотую шелковистую кожу. Потом повернула зеркальце к публике и с удовольствием услышала множество вскриков боли из-за вспышки света. Было бы странно, если бы здесь никто не страдал от ирита в том или ином виде.
Медбрат повернулся к Элоизе и, перекрывая голоса в зале, спросил, не хочет ли она что-нибудь сказать перед началом осмотра.
– Я хочу, чтобы вы отпустили мою мать из тюремной больницы. Она действовала, исходя из высоких принципов и