Новые опасные видения - Харлан Эллисон

Предисловие «Создание из пробирки – после»

Джоан Бернотт – примечательная молодая леди. Ей двадцать пять, но она уже публиковалась в двух из четырех выпусков престижного журнала Сэмюэла Р. Дилэни и Мэрилин Хакер Quark, а здесь перед вами – ее первый проданный рассказ, хоть другие два ушли в печать быстрее.

Я познакомился с Джоан на Кларионской творческой мастерской по НФ и фэнтези в 1969-м, где (по моему грубому подсчету и чутью) в нее отчаянно втюрились одиннадцать мужчин. Вскоре после семестра в Кларионе она появилась здесь, в Чикаго, и на несколько дней задержалась в своем пути по Подземной железной дороге[119] на остановке «Эллисон». Только не торопитесь с выводами: в список бывших «кларионцев», проживавших у меня в течение разных периодов рабочего времени, входят Джерард Ф. Конуэй, Джеймс Сазерленд, Эд Брайант, Нил Шапиро, Люси Симен и Сандра Раймер (и все, между прочим, профессиональные писатели).

Я говорю «примечательная» по целому ряду причин, большую часть которых в этом предисловии опущу; но не последняя из них та, что Бернотт вышла с любительской сцены уже практически расцветшая, с уникально личными силой и стилем. Другая – что она удивительно быстро вызвала у меня неприязнь столь исполинских масштабов, что, должен сознаться, лишь безукоризненный рассказ мог заслужить ей место в этой книге. Ровно такой она и прислала, и дальше остается лишь передать слово самой миз Бернотт:

«Я родилась в Мичигане в 1946-м, выросла в Детройте и несколько лет назад перебралась жить в сельскую местность. Я хроническая летняя путешественница – по Европе, Канаде и по Соединенным Штатам, – а в следующем году планирую навестить Центральную Америку.

У меня есть степень бакалавра политологии от Оклендского университета в Рочестере, штат Мичиган, и в данный момент я работаю на фрилансе писательницей и театральным фотографом. К моменту выхода „Новых опасных видений“ планирую получить степень по уголовному праву».

Создание из пробирки – после

Джоан Бернотт

Около половины десятого Томми, прошлепав босиком по ковру в индийский огурец, привносившему уют в его квартиру-студию, помыл посуду, оставшуюся за день, и выключил почти весь свет. Затем зажег голубую свечную люстру, которая лениво вращалась на высоком потолке, и устроился в бархатном кресле у окна. Раскрыл на коленях старый тяжелый альбом картин Уайета; репродукции успокаивали его после многолюдного, многозадачного дня. Нашел ближе к середине свою любимую – «Далекий гром». На ней стройная жена Уайета лежала в поле под пасмурным небом Мэна: на взгляд Томми, самое изящное изображение нежности перед бурей.

В одиннадцать часов он все еще сидел на кресле, с книгой, раскрытой на том же месте; в кофейной чашке на широком подлокотнике лежали три раздавленных окурка, а у его губ неосознанно застыл ноготь большого пальца. Его внимание было приковано не к картине в альбоме и не к окну, выходящему на неоновое сияние Пятой авеню, а к спящему светло-коричневому существу, что приютилось в противоположном углу комнаты. Это существо размером со взрослую собаку напоминало видом и вытянутой головой хорька, но повадками – скорее кошку, с узкими глазами и опасливым характером. Том назвал ее Хиллари. Она пролежала совершенно неподвижно почти два часа, а теперь вздрогнула от пробуждения.

В странном нетерпении Том вскочил из глубокого кресла вместе с чашкой, с шумом вылил кофе в измельчитель мусора рядом с раковиной. Хиллари встрепенулась и проснулась, тихо зашуршав и проведя по мордашке кошачьей лапкой. Вдруг ему стало совестно, что он ее разбудил и приступил к делу раньше времени. Он обернулся к ней с деланой небрежностью.

– Выспалась, Хиллари?

Она изящно кивнула и стремительно приблизилась длинными шагами. Легко поднявшись на задние лапы рядом с ним, она вытянулась, чуть-чуть не доставая передними до его груди. Он взял Хиллари на руки и дружелюбно, хотя и нервно, пригладил ей спину. Ее передернуло от удовольствия.

В полночь Том и Хиллари сидели лицом друг к другу на ковре, над голубым свечением шахматного матча. Том тянул с ходом уже несколько минут; все ее внимание было приковано к доске, круглые влажные глазки бесстрастно моргали. Он ждал, когда она посмотрит на него.

– Хиллари, послушай… – Она снова моргнула, вся внимание. – Котенок, я… я правда не знаю, с чего начать. Не хочу, чтобы ты поняла меня неправильно или обиделась, понимаешь?

Она словно съежилась, чуть попятившись к углу, подняв передние лапы к узкой груди, сцепив их в удивительно опасливый узел. «Как она может догадываться?» Тут зазвонил телефон.

– Алло?

– Алло, Хиллари. Позовешь Тома?

Хиллари застенчиво потупила взгляд и вернулась к столу, не поднимая головы, а Том прошел через комнату и всмотрелся в лицо на экране.

– Томми, – сказало лицо, – ты сегодня не зайдешь?

Это была Мэри – она жила рядом, одиннадцатью этажами выше в комплексе С. Они с Томом довольно регулярно встречались после того, как несколько месяцев назад познакомились на работе.

У Томми чуть приподнялись брови: «Уже вторник?»

– Мэри, – начал он. – Думаю, лучше не стоит. У меня сегодня еще много работы… – он осекся. – Извини меня, правда. Блин. Надо было раньше тебе позвонить…

Пауза. Голос Мэри смягчился.

– А. Ну, тогда, может, на неделе?

Ей нравился Том – задумчивый, любил искусство, отличался от остальных лаборантов, чей эмоциональный диапазон обычно зажат тугими скобками.

Том подождал, пока воцарится тишина. Очень мягко, но с напором произнес:

– Вряд ли, Мэри.

На ее лице отразилось удивление.

– Вот как. Ну, что ж, хорошо. Удачи тебе и твоему ненормальному питомцу. – Ее смешок затрещал в интеркоме, как помехи; он кивнул, и экран погас.

– Том?

– Да, Хилл?

– Ты не хочешь доигрывать?

Он обернулся и улыбнулся.

– Мы доиграем, Хиллари.

В полвторого, когда она выиграла, Том сидел, поводя большим пальцем по гладкой поверхности пластмассовой шахматной фигурки, и разглядывал Хиллари в приглушенном свете. От длинных серебристых усов и бровей на ее мордочку падали тени. Добрые красивые глаза.

Он думал о том, чтобы подойти к раковине и достать из ящика мясницкий нож. Но разве он сможет заставить себя ее зарезать? Его мутило от одной мысли о ее зияющей, окровавленной глотке. Он закрыл лицо обеими руками.

Можно отравить; наверное, она догадается, что происходит. Попятится от него; может, потянувшись к ней, он споткнется, упадет и ударится головой о ножку