Создатели монстров - Рональд Гросс

джентльменов благодаря моему избраннику-матросу. Если бы он подумал, что я отлучаюсь сугубо из-за нужды заработать денег, он бы бил меня смертным боем, пока я не отдам ему этот излишек. Пока хватало моих средств, мы жили в довольно приличной квартире и прекрасно проводили время, но, боже мой, он был груб, нередко поколачивал меня, и мне это нравилось. А какой развратник! Не хочу, чтобы у вас волосы встали дыбом. Я прочитала много грязных книг здесь и за границей, и мне казалось, что я знаю все грани порока. Но то, что он делал со мной и что заставлял меня делать!.. Говорю вам, Содом и Гоморра вместе взятые были монастырем траппистов по сравнению с нашим домом. Он приводил ко мне своих дружков, а те нередко приходили с животными… О, вы, люди к западу от Ченсери-лейн, даже не можете себе вообразить, каким порокам предаются ласкары, китайцы, малайцы, белая рвань, негры, полукровки всех мастей. Под конец оргий с ними уже не знаешь, кто ты – женщина, мужчина или скотина. Хорошо еще, что люди и животные не могут давать совместное потомство…

Странная, горькая улыбка промелькнула на ее губах.

– Теперь, мой друг, – беспечно подвела черту она, – вы знаете, кого спасли.

Волосы у меня все-таки встали дыбом. По крайней мере, я ощутил, как кожа на голове похолодела и сжалась, и в глазах на какой-то момент все расплылось.

– Это ужасно. Как вы могли это вынести, почему терпели?

– Мне нравилось.

– Нравилось?

– Не питайте иллюзий, будто я грешница, познавшая раскаяние. Я пускалась во все тяжкие исключительно в угоду собственным душевным порывам. И я за это заплатила очень суровую цену. После того как мои финансовые ресурсы иссякли – а их, надо сказать, было немало и хватило на приличное время, – я почувствовала, что иду ко дну. Казалось бы, хуже уже некуда… но пока есть средства расплачиваться, ты еще держишься на плаву. Я погружалась все глубже и глубже, самые мерзкие типы со всего света, словно почуяв меня, тянулись ко мне, подобно тому, как магнит притягивает металлическую стружку. И уйти от них было уже невозможно. Я стала «Салли-Кунсткамерой» – мягкой подстилкой для зверей, людей, да для кого и чего угодно. И вот где я сейчас. Я раскрыла вам всю правду: ни одна достойная представительница моей профессии не снизойдет даже до болтовни со мной. И если какой-либо белый мужчина проявит ко мне интерес, товарки тут же оттолкнут меня и набросятся на него, рассказывая ему всякие истории, часто правдивые. Более того, ни одна из них не станет работать с мужчиной, узнав, что он побывал со мной. Даже среди уличных проституток есть своя иерархия, и я, боюсь, нахожусь на самом донышке этой древнейшей профессии, даже в ее самом грязном проявлении на Рэтклифф-хайвей! Я редко ем досыта – меня бы сюда не пустили, если бы не ваше приглашение. Теперь вы понимаете, почему я хочу уйти из жизни. Если я этого не сделаю, один из этих монстров меня убьет. Видите этот шрам? – она обнажила плечо. – Это работа одного из этих зверей, когда я пыталась сбежать от него. С меня хватит. Разве я не права?

Я не мог вымолвить ни слова. Меня сковал ужас, особенно от ее спокойного тона, когда она говорила об этих нечеловеческих зверствах. Я вспомнил ее слова и прошептал:

– Вам это нравится!

– Да… иногда… это так. Но я боюсь конца, я боюсь!

Она закрыла лицо руками и задрожала. Я сидел, смотрел на нее, наконец-то обретя отстраненное спокойствие. Смотрел, как на пациентку психиатрической лечебницы с необычным заболеванием… И тогда мне в голову пришла ужасная, но невероятно притягательная мысль.

Гепард!

Чувствуя, как азартно колотится сердце в груди, я стал искать к ней подступ.

– Вашу жизнь не назовет легкой даже слабоумный, – заметил я. – Но, если честно, вы меня очень интригуете – в таком вот качестве исключительной распутницы.

– Неужели? – прозвучал вопрос, взгляд вдруг встретился с моим. – И вас это нисколько не отталкивает? – Легкий смешок сорвался с ее уст, и она добавила: – О, забавно! Полагаю, при случае вы проявили бы такую же испорченность, как и любой другой… если бы правда о вас никогда не вышла наружу…

– Что, если в этом суждении касательно меня вы правы?

– О, меня это не задевает, я повидала слишком многое. Но удивлена именно я: вы с вашей манерой безупречного старого профессора…

На мгновение я задумался, а затем, к своему сожалению, принял решение. Понимал, что второго такого шанса может и не быть, и выложил карты на стол:

– Представим, что я и впрямь пресыщенный старый развратник со своими скрытыми слабостями. Давно утоливший жажду всех обычных пороков. И вот, я предлагаю вам: «Не желаете ли покинуть это место и поселиться в тихой деревне? Я укажу в своем завещании сумму, способную обеспечить вас в случае моей кончины. Я настоящий ученый – причем порочный, если угодно. И мне бы хотелось ставить над вами разного рода опыты». Что бы вы ответили на такое предложение?

– Я ответила бы, как говорят американцы: «Веди, командир». Хуже, чем я уже сделала с собой, вы мне не сделаете. И я только рада буду оказаться подальше от этой толпы. Когда начнем?

Мы продолжали беседу еще около получаса, после чего я удалился. Она оставила мне адрес для переписки – до востребования. Спустя месяц она поселилась в коттедже, где тогда располагалась моя исследовательская лаборатория. Общаться с местными жителями у нее не было никакого желания, но для приличия и ради информирования местного священника она представилась молодой вдовой, миссис Клэйборн. Разумеется, сразу заметили, что она переехала по моей инициативе и что, когда я приезжал в лабораторию, она постоянно была у меня в гостях. Сельчане сделали свои собственные – неизбежные! – выводы, но, поскольку я постоянно пресекал любые их попытки завязать со мной какие-либо отношения, нас это не волновало.

Урсула Клэйборн оставила позади, в Ист-Энде, все следы своей «профессиональной» карьеры – акцент, словарный запас и манеры. Когда мой поверенный – старик, что вместе с моим ассистентом Рексом Мэгли станет моим душеприказчиком, – заверил ее, что в любом случае ей будет обеспечен определенный доход, она отказалась от всякой сдержанности в общении со мной. До тех пор наши отношения были несколько натянутыми; она, казалось, не могла понять, что я был твердо намерен постоянно блюсти ее интересы, а не просто с ней развлекаться какое-то время. Она превратилась в поистине прелестную компаньонку. Я был