Выше снега только горы - Сергей Анатольевич Панченко

— Еще неделю, и я забуду, что у нас когда-то была другая жизнь. — Произнесла супруга. — Начинаю привыкать ко всему и уже не нахожу таких неудобств, которые раздражали меня в начале переселения.

— Рад слышать. — Юрию действительно было приятно знать, что Елена не тяготится этой жизнью с массой ограничений, вынужденно подстраиваясь под неё. — А сегодня мне как раз нужен позитивно настроенный напарник для совместной работы.

— Ах, я же забыла, у нас сегодня распиловка. — Елена сморщилась, как от головной боли. — Рано я похвалилась. Может, завтра?

— Нет, сегодня, завтра у меня запланирована операция «Ковер». Голова болит и эти дни не прокатит, придется пилить, дорогая. Ты детям уже не так нужна, как раньше. — Юрий повел взглядом в сторону Милы, занятой Снежком.

— Никогда не думала, что собаке можно доверить воспитание детей. — Призналась Елена. — Им намного интереснее с ней, чем со мной.

— Ты забыла историю про Рема и Ромула. Там вообще волчица их выкормила и ничего люди получились, по крайней мере, один из них.

— Ну, ладно, раз надо пилить, значит буду пилить. — Елена вздохнула.

В этот день они работали до седьмого пота и таких дней впереди было ещё очень много. Чем дольше жили Белорецкие затворнической жизнью, тем проще и понятнее им становился ежедневный быт. В отсутствии неизбежных сравнений с другими людьми, меркантильного искушения и прочих «радостей» социальной жизни, насыщенной потоками паразитной информации, выкристаллизовывались более чистые и честные отношения, большее доверие и желание сохранить внутри семьи состояние умиротворённой радости.

Глава 25

В семье Гарган создалось ощущение, что маленькой Рите семью заменили не Данил с Натальей, а Надежда. Дочь раскрылась в новом свете, с неизвестной доселе стороны. Она оказалась заботливой «наседкой», волнующейся о своем потомстве. В этой заботе Рите проще было принять смерть родной матери. Она плакала, ее тянуло домой, но это продолжалось неделю. Забота и любовь помогли ребёнку почувствовать себя в семье, в защите и уюте. Надя брала девочку с собой на работу, спала с ней в одной кровати, и сама не заметила, как привязалась к ребенку, как к своему.

Данил Андреевич долго испытывал муки совести за смерть Алины Рыбачук и, наверное, довел бы себя до инфаркта или инсульта, пока не услышал собственные ушами радиопереговоры в городе. Из них он понял, что Алина являлась внедрением с целью мелких диверсий. Она действовала из мести за мужа без всяких далеко идущих планов. Люди во время общения сетовали, что не могут знать, какие подлости она совершает, чтобы порадоваться вместе с ней. Возможно, они просто подставили её из вредности за то, что она ушла в убежище, но с той минуты Данилу стало намного легче. Тайну подслушанных переговоров он не открыл никому, даже своей Наталье, понимая, какого маха дал, когда из жалости пустил Рыбачук в убежище. Он совсем не разбирался в женщинах, особенно нуждающихся в помощи, и был готов идти против здравого смысла и осторожности, чтобы помочь им.

Территория вокруг убежища превратилась в непроходимую снежную пустыню. Некоторые сугробы достигали шести-семи метров. Снег шел непрерывно. Не было ни минуты, чтобы он прекратился. Его интенсивность могла зависеть от взрывов разогревшихся в атмосфере обломков или периодических гроз, случавшихся где-то вверху. После сотрясения снег падал сплошной стеной несколько минут.

Ветра продолжали менять положение сугробов, перекатывая их с места на место как барханы, но чем ниже опускалась температура, тем тише становилась погода. Особенно ночью, когда воздух охлаждался до минус пятидесяти и ниже. Тогда ветер затихал, а колючий снег сыпался отвесно. Воздух при этом густел настолько, что превращался в холодный туман, жмущийся к земле. Пулеметные турели перестали трогать, потому что они замерзали через несколько часов после очистки. Мало верилось, что кому-то захочется преодолевать высокие сугробы ради сомнительной попытки попасть в убежище или навредить ему.

Днем, когда обогревало до минус сорока, снова поднимался ветер, сдувающий верхушки снежных барханов. Туман рассеивался, но начиналась метель, точно так же скрывающая обзор. Мир снаружи казался непригодным для жизни человека. От этой мысли каждому подземному жителю становилось теплее и уютнее в узких коридорах и тесных жилых модулях убежища.

Данил Андреевич теперь не пускал на самотек профилактику настроений населения. У него везде были глаза и уши. Тот же Бойко Ростислав, живущий один в целом модуле, изъявил желание сотрудничать перед угрозой объединения с другой семьей. Он был вхож в те сообщества, которые могли устроить неприятности. Пока что там было тихо и никаких разговоров, кроме недовольства мелочами, оттуда не просачивалось.

Чтобы жители на контрасте чувствовали, как им повезло, Данил распорядился делать сводку погоды снаружи. Ведущий веселым голосом рассказывал о том, какая за боротом температура и сколько времени потребуется литру воды, чтобы превратиться в лёд, резине в хрупкий крошащийся материал, а металлу в стекло. Обязательно находился неверующий Фома, который желал воочию убедиться в том, что снаружи настолько холодно. Данил не препятствовал таким чудикам и угождал их желаниям прогуляться по свежему снегу. Максимальный рекорд продолжительности нахождения на ветру в минус сорок пять составил шесть минут. Казалось, на Оймяконе чуть ли не всю зиму такой мороз и люди спокойно живут. Но в том и была разница, что воздух сделался более влажным, и эта влага не вымерзала так же, как во времена до столкновения и ветров таких тогда в мороз не было. Ветер выдувал тепло моментально, обжигая тело ледяными прикосновениями. Ночью становилось терпимее, если не оставлять ни одного открытого участка и защищать органы дыхания.

Спустя три недели полета планеты сквозь туманность, температура днем впервые не поднялась выше пятидесяти градусов. С этого дня началось ослабление ветра и выравнивание снежного покрова. Вскоре перед входной дверью в убежище не осталось свободного пространства. Сугроб уперся в бетонный козырек, закрыв единственный выход наружу от солнечного света. Внешний мир обозревали только камеры, расположенные на вентиляционной башне, но они не показывали ничего, кроме бело-серой мглы падающего снега. Пространство за пределами убежища с каждым днем воспринималось все абстрактнее, вызывая ощущение будто его не существует вовсе. Если бы не радиопереговоры, улавливаемые аппаратурой, говорящие об обратном.

Люди в