Землянка для адмирала - Ксения Старк
Подъезд, лифт, знакомая дверь. Я не звонила, не предупреждала. Как потом выяснилось, маме, как и всем родственникам погибших, официально сообщили о моей смерти. Извещение лежало у неё в столе. Поэтому, когда я нажала кнопку сканера ладони и дверь с тихим шипением открылась, то, что последовало дальше, навсегда врезалось мне в память.
Мама стояла спиной ко мне на кухне, она что-то помешивала в кастрюле.
— Мам, — выдохнула я. Голос сорвался, звучал сипло и неуверенно.
Она обернулась. Не сразу, медленно, будто боясь спугнуть голос, почудившийся ей. Её лицо было осунувшимся, серым от бессонных ночей и слёз. Она смотрела на меня несколько секунд, не понимая. Её глаза скользнули по моей фигуре, по моему лицу, и в них не было ни радости, ни удивления — только пустое, страшное непонимание. Она, должно быть, подумала, что сошла с ума от горя.
Потом её губы задрожали. Ложка, которую она держала, со звоном упала на пол.
— Лер… Лерочка? — это был не голос, а хриплый, разорванный шёпот. Она медленно, как во сне, сделала шаг ко мне, потом ещё один, протянув руку, боясь прикоснуться, чтобы я не рассыпалась.
— Это… Я, мама, — я сама расплакалась, чувствуя, как по щекам текут горячие слёзы. — Я жива. Всё хорошо. Я дома.
— Доченька моя… — её голос набрал силу, превратился в рыдание. И тогда она прижала так сильно, и мы обе, рыдая, опустились на пол в прихожей. Она обнимала меня, целовала в макушку, в лоб, в щёки, причитала что-то бессвязное, а я лишь прижималась к ней, вдыхая родной запах дома, кофе и её духов — самый лучший запах на свете.
Мы просидели так, кажется, целую вечность. Потом поднялись, и начались бесконечные часы разговоров. Я рассказывала всё, опуская самые жестокие и опасные моменты, говоря больше о выживании, о Саргоне, о спасении. Она слушала, не перебивая, сжимая мою руку в своей, и с её лица наконец-то ушла эта страшная печать утраты.
Прошло несколько дней. Я начала приходить в себя, вновь привыкая к мирной жизни, к завтракам на кухне, к голографическим сериалам с мамой. Но в глубине души тихо тлела тревога — я не слышала ничего о Саргоне.
И вот однажды вечером на моём личном коммуникаторе вспыхнул чей-то идентификатор. Сердце ёкнуло. Я вышла на балкон, чтобы ответить.
— Лера, — его голос звучал так же спокойно, как всегда, но в нём слышалась лёгкая усталость.
— Саргон! Всё в порядке? Где ты? — слова посыпались из меня водопадом.
— Всё нормально, Лера. Сижу в каком-то сверкающем госпитале Альянса. Меня тут дня три пичкали таблетками и делали кучу глупых тестов, — он фыркнул. — Говорят, «после пережитого стресса необходимо восстановление». Ерунда, конечно. Я в десять раз здоровее любого их врача.
Я рассмеялась, представив его мрачное лицо в белой стерильной палате.
— Но, — продолжил он, и его тон стал серьёзнее, — я решил, что это время можно провести с пользой. Как раз пока тебя никто не трогает, и ты можешь отдохнуть. Я тут кое-что улаживаю.
— Что улаживаешь? — насторожилась я.
— Всё, что касается моей новой должности на Проксиме. И наши с тобой… будущие документы. Чтобы потом не было задержек. Обещал же — наш отдых никто не испортит.
В его голосе сквозь привычную твердыню пробивалась тёплая, уверенная нота. Он всё продумывал, всё планировал. Как всегда.
Ещё через неделю он сдержал слово. За мной прислали аэромобиль и доставили в штаб-квартиру Альянса. Саргон ждал меня на посадочной площадке на крыше здания, рядом с остроконечным шаттлом, готовым к старту.
— Готова к отпуску? — ухмыльнулся он, его глаза блестели.
— Больше, чем когда-либо, адмирал, — улыбнулась я в ответ.
Проксима Центавра встретила нас именно так, как обещала реклама — изумрудными океанами, розовыми песками пляжей и тремя солнцами, купающими всё в золотом свете. Нас разместили не в стандартном отеле, а в частной вилле на утёсе, с бесконечным бассейном, сливающимся с океаном, и панорамными окнами от пола до потолка.
Неделю мы просто отдыхали. Спали, плавали, загорали, открывали бутылки с местным вином и молча смотрели на тройные закаты. Сар Хай, которую Саргон твёрдо настоял взять с собой, сначала дичилась и держалась особняком, но постепенно роскошная лень и настойчивое дружелюбие обслуживающего персонала растопили лёд вокруг её сердца. Я даже видела, как она однажды улыбнулась, наблюдая, как Саргон пытается освоить серфинг на волнах с низкой гравитацией и в итоге летит в воду под смех местных детей.
А в конце недели, под один из таких фантастических закатов, когда небо было раскрашено в багряные, персиковые и фиолетовые полосы, Саргон повёл меня на самый край утёса.
— Закрой глаза, — сказал он.
— Опять? — рассмеялась я, но послушалась.
Он взял меня за руку и повёл вперёд на несколько шагов. Под ногами хрустел идеально белый песок.
— Можно смотреть.
Я открыла глаза и ахнула. Весь пляж ниже нас был усеян тысячами светящихся голограммных квантовых орхидей, которые мерцали в такт набегающим волнам. Они образовывали гигантскую блестящую тропу, ведущую к шатру из того же мерцающего света. А в небе над нами с тихим гулом замерли три самых современных истребителя Альянса, выстроившиеся в идеально сердце.
И