Направо от Юпитера - Матвей Геннадьевич Курилкин

В тот момент, когда его прижало диким ускорением к жёсткому полу, мечтал только об одном — чтобы оно отпустило хоть ненадолго. Время тянулось бесконечно, вытерпеть это было невозможно, и Макс всё-таки решил забраться в свою капсулу. Там, хотя бы, кровать противоперегрузочная. Конечно, затащить на десять метров вверх четыреста килограммов веса — это ну очень амбициозная цель. Во время обучения у них были похожие тренировки — на случай, если по какой-то причине маршевый движок пойдёт в разнос. Это, понятное дело, почти невозможный случай, но учили их на совесть. Тогда норматив Макс сдал, хоть и с трудом.

Те курсанты, которых ускорение застало в общем коридоре, тоже не знали, что делать. Большинство распластались по полу, и даже не пытались двигаться, только следили за дыханием. Макс их понимал — полноценных тренировок с повышенной тяжестью у них не было. Он ещё некоторое время раздумывал, не заняться ли помощью парням, потом плюнул. Только хуже сделает. Без тренировки они ещё и кости себе поломают. При многократном ускорении даже падение с высоты своего роста станет смертельным.

Сам он подполз к лестнице. Цепляясь за перекладины, принял вертикальное положение, а потом полез вверх. Плавно, но без остановок. Когда добрался до двери своей капсулы несколько секунд примеривался к тому, чтобы взобраться внутрь. Было сложно, пару раз он рисковал сорваться и убиться, но всё-таки справился. И стоило только умоститься на противоперегрузочной койке, как ускорение стало стремительно падать. Уже через минуту он опять был в невесомости.

Как же он тогда орал! Не на кого-то, просто так. На закон подлости.

Зато курсанты его после этого «подвига» зауважали. Почему-то никому из них в голову не пришло, что куда разумнее было просто подождать, когда корабль перестанет набирать скорость. Как, собственно, они и поступили.

Макс с тех пор старался больше времени проводить в своей капсуле, чтобы в следующий раз не оказаться в таком паршивом положении. По крайней мере, в первые несколько дней, пока не понял, что этот полёт — надолго.

— Лучше бы мы ещё пару дней летели с большим ускорением! — Такими словами в последние дни Макс встречал каждое утро. Ему до ужаса надоело болтаться в проклятом контейнере. Из всех доступных развлечений — только много-много общения с юными нейроумками, да обучение языку «заказчика». Он уже довольно неплохо на нём изъяснялся. С чудовищным акцентом, да. Но в целом прекрасно мог понять, что ему говорят. Если говорят медленно. И продолжал совершенствоваться — больше-то делать нечего. Ну, разве что рассказывать нейроумкам про жизнь на Земле и про свою прошлую жизнь.

Этим детишкам было интересно вообще всё, и каждый новый кусочек сведений они воспринимали с безумным восторгом.

— А ещё в Австралии водятся вомбаты. Они какают кубиками. И кенгуру. Это такие огромные, с человека, крысы, которые прыгают на двух ногах, а в сумке на животе носят детёнышей, — флегматично рассказывал Макс.

— Не верю! — Поражался старший курсант Марков. Звали его Максим — вот ведь очередное совпадение! Так что он тоже получил позывной. Шпунтик, конечно же. — Двуногая крыса, которая передвигается прыжками противоречит природе! Любое существо стремится к минимуму энеретических затрат, а прыжки требуют куда больше усилий, чем ходьба или даже бег.

— И тем не менее это правда! — Вынес свой вердикт Иван. — У нас во время обучения были экскурсии в зоопарк, там я таких видел.

Это у них такое развлечение было. Макс иногда в свои рассказы вворачивал что-нибудь нелепое, несуществующее на самом деле, вроде трёхсисечных марсианок, а нейроумки должны были эту ложь вовремя заметить. Угадывали они крайне редко, потому что на Земле хватает всяких нелепостей — и природных, и сделанных человеком. А уж с каким трудом они воспринимали историю человеческого вида! Вот уж где полно нелогичностей и невозможностей!

Они всё дальше уходили от Земли, и по прикидкам Ермакова, очень приблизительным, уже пересекли главный пояс астероидов между Марсом и Юпитером. Дальше человечество пока забирается редко. В основном — с научными экспедициями. Ермаков одно время мечтал в такую попасть, но не вышло. Это нужно было идти в науку, то есть долго-долго сидеть в каком-нибудь институте на мизерной зарплате с призрачным шансом однажды попасть в такое «волшебное путешествие». Которое, на деле, может оказаться каким-нибудь совершенно скучным и унылым сбором никому ненужных образцов.

«Сколько можно-то мариновать нас в этом гробу?» — Злился Макс. — «Хоть бы какой обзорный экран поставили — ну просто из вежливости! Что им стоило-то? Ещё даже торможение не включилось! Экономисты хреновы! Нельзя было подольше разгоняться⁈»

— Да куда ж мы летим-то столько времени⁈ — Возмущался Ермаков вслух.

Но курсанты не знали. Их вообще не сильно беспокоило, что они заперты в «этом гробу», как Макс называл контейнер, потому что прежде они жили в немногим более просторном помещении. Но не всю жизнь на станции — туда их перевели совсем недавно. До этого обучение проходило в другом месте. На Земле. Точнее определить локацию не получалось — всё, что они могли рассказать — это то, что их интернат находился в глухом лесу. Их иногда отпускали на прогулки, в сопровождении наставников, конечно, и это было одно из самых счастливых воспоминаний. Правда, очень уж редко эти прогулки случались — в основном обучение проходило в подземном бункере.

— На Земле, очевидно, — Рассуждал Макс. — Скорее всего, в России где-то, на какой-нибудь секретной базе. Территория у нас большая, можно сотню таких баз спрятать, и никто не заметит.

Раньше Ермаков думал, что их на станции и вырастили, но потом сообразил, что станция — не резиновая. Да, там в срочном порядке доучивали сотню нейроумков, но это только та недостающая сотня, которую подтянули на станцию, чтобы компенсировать заказчику потерю одного из контейнеров. А вообще, стандартная партия — тысяча человек, которую отправляют раз в несколько лет. Тысячу на станции тоже вполне можно разместить. Но их же больше. «Росперраз» ведь готовит и следующие партии, и вот их уже на станции растить будет слишком затратно.

Беспокойство Макса разделял только Иван — ему тоже было неуютно в тесном контейнере. Причём он ещё и не сразу понял, что с ним происходит. Просто спустя несколько дней начал жаловаться, что ему очень не хватает виртуального психолога. Ермаков сначала не обращал внимания. Думал, обычное