Космос.Today IV - Евгений Адгурович Капба

Настя была симпатичной и опрятной, неплохо училась и писала внятные тексты, от нее всегда приятно пахло, и она состояла в команде по чирлидингу. Моя однокурсница. В общем-то — девчонка что надо, пусть и со своими закидонами. Но кто без закидонов-то?

Проблема была в другом: русоволосая длинноногая чирлидерша-Анастасия, которая была почти отличницей, не знала, кто такой Стоянов, не врубалась, что такое хака, и почему новозеландцы перед матчами по регби орут и высовывают языки, и вообще — не могла отличить Бабеля от Бебеля, а Бебеля — от Гегеля. Она считала, что пить чай из термокружек и есть бутерброды на набережной, и смотреть на проходящие под мостом баржи — не романтично. И сказала как-то, что если я куплю «Ниву», то она туда никогда не сядет. Не то, чтобы с такими заходами нельзя было мириться, но я всегда чувствовал в этом некую неправильность. Мне такое не подходило, вот и всё.

К тому же — я знал, что на свете есть Маша Ларсен, которая и «Городок» процитирует, и про «Дикую охоту короля Стаха» поговорит, и экзистенциальный кризис обсудит. И болтать ногами, сидя на крыше заброшенного завода, и грызть одно яблоко на двоих для нее — в кайф! А еще Маша — чертовски красивая. Вот и как после этого с другими встречаться? Только через время и расстояние, когда воспоминания и эмоции малость поблекнут. Лицемерие?

О да, высшей пробы.

Я смотрел на девушку перед собой и постепенно осознавал, что спускаться в Афотроа теперь не так уже и страшно. Как это у нее получается? Маша Ларсен — не только моя персональная болячка, но еще и мое персональное лекарство.

— Ты чего молчишь? — спросила она. — И лицо у тебя такое, странное… Не пугай меня, ладно? Пообещай, что обязательно оттуда вернешься живой, и мы с тобой еще увидимся — и здесь, и на «Ломоносове»! Пообещай, что не потеряешься, Тима!

— Не потеряюсь, — ответил я. — Ни здесь, ни на «Ломоносове». Вот что, Маш, я кое о чем хочу тебя спросить, но это капец, как неловко.

— Ну? — Ларсен глянула на меня своими карими глазищами и вдруг, как девчонка, нетерпеливо поерзала попой. — Давай уже, спрашивай.

И всю неловкость как рукой сняло. Живая, классная девушка!

— Маш, а можно мне, когда я вернусь, влюбиться в тебя в пятый раз? — выпалил я. — Надо только кое-какие дела на «Ломоносове» окончательно закрыть, и…

Я заткнулся. Мое лицо горело, и я места себе не находил, но — я сказал это, пусть дебильно и путано — но как уж есть. Сколько мы там были знакомы — двадцать пять лет? Вот — впервые за двадцать пять лет.

— А! О… Тима, а… О, блин! — она подперла кулачком подбородок и не мигая смотрела на меня, очень серьезно.

И у нее тоже горело лицо, я видел.

— Когда был первый раз? — спросила она.

— В лагере, — сказал я. — А второй раз — на сборах олимпиадников. Третий — в стройотряде. Четвертый… Да вот тогда, в Минске. Когда мы виделись в последний раз на Земле.

— О, блин! — снова сказала она. — Это какой-то ужас. Ты серьезно сейчас? Это — правда?

— А какой мне смысл врать? Чтобы что? — развел руками я.

— Действительно… Ты странный парень, Тимур Сорока, — она старательно нахмурилась. — И при этом — лучший. Если бы тебе было нужно только одного, то…

— О-о-о нет, Маша Ларсен, — в тон ей откликнулся я. — Одного мне явно недостаточно. Мне нужно всё, понимаешь? Всё. На меньшее я не согласен. В этом и заключается моя главная проблема.

— Всё? Вот так, значит? — она быстрым движением закрыла голографическую проекцию на своем браслете. — Итак, Марьванна готова к работе. Я буду твоим навигатором, также, как и на Фоане. И вот что…

Она перегнулась через стол и поцеловала меня — крепко и вместе с тем — нежно, в губы, по-взрослому. И я ответил, и… Спустя время Маша резко отстранилась и замерла. Черт, у меня голова закружилась, честно! Я вообще обалдел и сидел, как пыльным мешком ударенный, а перед глазами цветные огонечки мельтешили.

Я целовался с девчонками до этого, конечно, но тут — тут произошло вот это самое. Химия, искра, магнетизм, я не знаю — как угодно назовите. То, о чем в книжках пишут и в кино показывают, точно. Ни с чем не спутаешь! Ради такого момента можно было умереть, но вообще-то гораздо круче было бы жить — с такими моментами.

— Вау! — сказала Ларсен, которая, судя по ее озадаченному лицу и пальчику, которым она прикасалась к губам, испытала то же самое. — А как это? А так можно было вообще? Тима, это что такое? Но — клево!

— Ма-а-а-аш? — я глядел ей прямо в глаза. — Это значит — «можно»?

— Можно! — решительно кивнула она. — Но, Тима! Мне тоже нужно «всё», понимаешь?

— Очень хорошо понимаю, — подтвердил я, запуская руки в волосы и стараясь привести мысли в порядок. — Дай мне немного времени, и обещаю — так и будет. А пока… Орбита, я на тебя рассчитываю!

— На связи, парамедик! — она отсалютовала мне двумя пальцами от виска и, пританцовывая, чуть ли не выбежала из медэвака.

— Офигеть! — сказал я в воздух. — Просто офигеть.

* * *

Нас закрепили за тяжелой штурмовой центурией имени Пьера Борегара, в контубернию огневой поддержки. Минометы и пулеметы эти ребята сменили на огнеметы и револьверные гранатометы, и я пытался понять — как именно они собираются применять эти штуковины. Командовал центурией капитан Эдвард Портер, и его основной плюс заключался в том, что он изучал русский язык в Университете Луизианы в Лафайете.

— Просто будьте рядом со мной и не дайте себя убить, — сказал он. — Наши ребята пойдут следом за авангардом, мы будем зачищать помещения… Не путайтесь под ногами, вот и все.

Его русский был действительно хорош, но сам он русских не любил. Кажется, даже немного воевал с нашими где-то. Мало ли в прошлом веке у наших и их вояк имелось шансов схлестнуться? Рогова он