Дэн Абнетт - Warhammer 40000: Ересь Хоруса. Омнибус. Том II

Жиллиман глубоко вдохнул. Он знал, что слегка возбужден и видит символы и знамения в незначительных вещах.

Повелитель Ультрамара закрыл глаза. На миллисекунду в памяти воскресли грохот яростного покушения, каждый миг вернулся в ярком, живом…

Он снова открыл глаза.

— Милорд? — обратился Прейто.

— Я в порядке, — ответил Жиллиман. Он огляделся и пошел дальше, каждым шагом с хрустом вдавливая в ковер осколки стекла. На полу лежали разбитые обломки когитатора Конора и места, на котором он стоял, раздавленные упавшим телом Альфа-легионера.

Жиллиман минуту смотрел на обломки. Живая история Макрагга, расцвет Ультрамара, успехи Пятисот Миров — все эти события записывались и отслеживались древним устройством. Странно. Казалось, его потеря вызвала больший эмоциональный всплеск, чем вид испорченного портрета отчима. Жиллиман неожиданно ощутил приступ сентиментальности.

— Мне понадобится… — начал он слегка хриплым голосом.

— Замена для него, — быстро закончил мысль Прейто. — Я сейчас же поговорю с адептами Механикум о доставке для вас новой когитаторной системы и дополнительного устройства когнис-сигнум, которое ускорит обработку информации.

Жиллиман кивнул.

— Я чувствую… — начал он и остановился. У дверей их ждал Город, за ним стояли Волки. Жиллиман отошел к окнам в дальнем конце комнаты и повернулся спиной к дверям, глядя наружу. Прейто последовал за ним.

— Вы чувствуете боль и печаль, — сказал Прейто, — и не хотите, чтобы другие нечаянно услышали это.

Жиллиман снова кивнул.

— Это запоздалая реакция, повелитель, — пояснил Прейто.

— На нападение? Я пережил войны, Прейто, сражался с демонами и собственными братьями. Получал более тяжелые раны, чем эти.

— Я не это имел в виду, повелитель.

— Тогда что? Потерю старого когитатора?

— Думаю, он был только триггером, милорд. Это была семейная реликвия, и она имела личное значение для вас.

— Тогда что? Запоздалая реакция на что?

— На Гора, — ответил Прейто.

Жиллиман глубоко вздохнул.

— Убедись, чтобы они не приближались, — сказал он Прейто.

Прейто кивнул, позволив невысказанной мысли сформироваться в своем разуме.

«Потому что я не хочу, чтобы эти Волки видели слезы на моих чертовых глазах».

Ойтен нашла его в одиночестве. Прейто ушел на встречу с Механикум, а Города и Волков Жиллиман отослал, чтобы предаться размышлениям. Он услышал, как она, минуя внешние двери, здоровается с Городом и ворчит на дикую волчью стаю.

Он поднял один из больших стульев, лежавший под ногами. Спинка была отстреляна, и искромсанная набивка напоминала лопнувший пузырь. Примарх поставил стул перед треснувшими окнами и сел, наклонившись вперед и опустив локти на колени.

— Ты принесла мне повестку сегодняшнего дня, Тараша? — спросил он, не глядя на нее.

— Нет, — ответила она. — Я разобралась с большинством дел. Вам нужно время подумать.

— Я никогда не перестаю думать, Тараша.

— Тогда вам нужно время сосредоточиться, милорд. Пришло время взять на себя обязательство.

Он бросил на нее взгляд, не поворачиваясь.

— Я уже это сделал. Ты знаешь. Макрагг и Пятьсот Миров… Они и есть Империум. Империум Секундус. Тот вариант развития событий, который нам никогда и в голову не приходил, теперь стал действительностью.

Она кивнула.

— Вы продолжаете избегать моего вопроса, — сказал она. — Я имею в виду: настал момент признать, что это больше, чем просто наши близкие тайны. Вы придумали это, а теперь должны провозгласить Империум Секундус официально и публично. Вы должны быть тверды в своих убеждениях и не отступать перед их более недостойными сторонами. Если у вас не будет веры в вашу идею, тогда ее не будет ни у одной души в Пятистах Мирах.

Он открыл было рот, чтобы ответить, но промолчал.

— В чем дело? Из-за чего вы колеблетесь? — спросила Ойтен. — Из-за страха, что вы посягаете на власть точно также как и Гор? Или из-за…

— Печали, — тихо ответил он. — Печали, что мой отец, Терра и великая мечта об Империуме погибли, и единственный способ для нашей цивилизации выжить — это объединиться здесь. Я никогда не желал подобной ноши, Тараша, а скорбь делает ее тяжелее.

Он посмотрел через потрескавшееся стекло на башни и трубы Макрагг Цивитас, выглядевшие золотыми на фоне отвратительного варп-света.

— Ты думаешь, я должен сделать официальное заявление, потому что выгляжу слабым, ведь так? — спросил он.

— Да, — ответила она, кивнув. Она сдвинула руку на посохе, чтобы сменить позу и расслабить спину. — Моральное состояние Ультрамара никогда не было настолько низким. Калт, Гибельный Шторм, война против сыновей Лоргара и Ангрона — эти события потрясли нас, но покушение на вас… Милорд, оно показало нам, что даже самое ценное, что есть у нас — не в безопасности.

Ойтен осмотрела застывшее опустошение в комнате. Ее глаза задержались на разбитом когитаторе и расколотом бюсте Конора.

— Всего за час до… того, как это случилось, — сказала она, обведя левой рукой комнату, — я убеждала вас, насколько вы уязвимы. Мне жаль, если мой тон был непочтительным. Но мне не жаль, что мои слова оказались верными. Ультрамар — все, что у нас осталось от Империума, а вы — последний драгоценный принц. Вы не можете быть всем тем, кем когда-то были. Вы слишком ценны, чтобы рисковать. Слишком важны, чтобы распыляться на множество ролей.

— Разве этот разговор о провозглашении Секундуса? — спросил он.

— Нет смысла провозглашать Секундус, если у империи будет пустой трон. Вы должны провозгласить себя.

— Что? — спросил он, насмешливо рассмеявшись. — Император Жиллиман?

— По крайней мере, регент, милорд. Не смотрите на меня так. Я знаю, как вы ненавидите это слово.

Он поднялся.

— Ойтен, я не могу. Я не могу командовать и править. Я не могу управлять этой империей и быть ее номинальной главой.

— Я говорила, что вы должны передать полномочия, — сказала она. — Возможно, больше никто не может быть главой государства. Возможно, больше никто не может быть регентом. Вы — последний примарх, милорд. Последний верный сын. Единственный верный сын. Станьте тем, кем должны стать. Объединяющей идеей Империума Секундус. Будьте государем и продемонстрируйте обновленные силы, решимость, отвагу и величие, подобно фениксу, поднимающемуся из пепла. Оставьте ежедневную работу имперского механизма другим.

— В этом все и дело, — ответил он. — Я никому не доверю управление этой работой. Я так долго занимался ею. Я… никому не доверяю… Даже тебе, дорогая леди.