Дэн Абнетт - Warhammer 40000: Ересь Хоруса. Омнибус. Том II

– Что Вулкан жив? – уточнил Нумеон.

– Я же произнес слова, – ответил Леодракк, возвращая ему значок. – Все пытаешься разгадать его тайну, Артелл?

Нумеон взглянул на молот, украшенный драгоценным камнем на пересечении рукояти и головы.

– С того момента, как подобрал его на поле боя. Но боюсь, что эта тайна мне так и не откроется. Многие творения Вулкана слишком хитроумны для моего понимания. Но я знаю, что это не просто украшение, а какой-то прибор. Я надеялся, что в нем окажется послание или какая-нибудь информация, способная направить нас... – он покачал головой. – Я не знаю. Я всегда воспринимал его просто как символ, как нечто, способное дать надежду в наш самый тяжкий час.

– И теперь он настал, наш самый тяжкий час?

– Возможно, но ты не ответил на мой вопрос. Ты веришь, что Вулкан жив? Сказать – не значит поверить.

Блуждающий взгляд Леодракка наткнулся на Джона Грамматика, который сидел на корточках, обхватив колени руками и опустив голову в попытке согреться, и что-то бормотал под нос. Хриак держался поблизости, не скрывая, что следит за человеком. Он спрятал его от варповских чар клирика, использовав свои псайкерские способности, чтобы отбросить свет его сущности в сторону, как чревовещатель отбрасывает голос, и заманил Несущих Слово в ловушку у истока. Для человека ощущения оказались не самыми приятными, но если библиарий и обратил на это внимание, ему было все равно.

– В копье я вижу что-то, что раздувает пламя из едва тлевшей надежды, – признался Леодракк, указывая на фульгурит, удобно лежащий в ножнах Нумеона. – Я сопротивлялся, потому что надеяться на одно – значит надеяться и на другое.

– Скат, – угадал Нумеон.

– Возможно, он еще жив.

– И все остальные наши Погребальные братья тоже, но сомнения меня не покидают.

– Мы знаем, что он не погиб во взрыве, – начал Леодракк, но не смог скрыть обвинительный тон.

Позже, когда их десантный корабль уже поднялся в воздух и прорвался сквозь вражеские заставы вокруг Исствана, Нумеон сказал Леодракку, что Скатар'вар с ним связывался. Он знал, что Леодракк захотел бы вернуться за братом, что он не внял бы его просьбам, как Нумеон. Услышав это, Леодракк не пришел в ярость и не набросился на Погребального капитана, на что, по мнению Нумеона, имел полное право. Он только сник, как сникает пламя, когда уже не остается кислорода.

– Я простил тебя за те слова на корабле, – сказал Леодракк.

– Твое прощение ни к чему, Лео. Я либо спас бы нас обоих, либо вернулся бы за Скатар'варом и подписал нам смертный приговор. Я сделал прагматический выбор – единственный возможный в тех обстоятельствах.

Леодракк отвернулся, переведя взгляд на космопорт за мостом. Патрули были видны даже отсюда.

– Зачем ты говоришь об этом сейчас, брат? – спросил Нумеон.

– Потому что хочу, чтобы ты знал: я не держу на тебя зла. Я захотел бы вернуться и я знаю, что это погубило бы всех нас троих. Но от этого не легче. Меня всегда будет терзать мысль, что мы могли его найти, что он выжил, а мы прошли в считанных метрах от него.

– Меня мучили те же сомнения касательно Вулкана, но я уверен в правильности своего выбора и знаю, что получи я возможность сделать его снова, я поступил бы так же, как раньше. Историю нельзя переписать. Она уже свершилась, и мы можем лишь надеяться, что сможем исполнять свой долг до самой смерти – и неважно, чего мы хотим для себя.

Пергеллен перебил их по воксу.

– Говори, брат, – отозвался Нумеон на вызов Железнорукого, активируя бусину в ухе.

– Я вижу наших бывших кузенов.

– Сколько?

– Больше, чем нам бы хотелось.

– Значит, это наши последние часы.

– Видимо, так, брат, – ответил Железнорукий. В его голосе не было ни сожаления, ни печали. Они были не нужны. Только один долг оставалось им исполнить.

Нумеон поблагодарил скаута и закрыл канал.

– Подготовь остальных, – сказал он.

Леодракк уже отворачивался, чтобы приступить к выполнению приказа, когда Нумеон схватил Погребального брата за руку.

– Я знаю, Артелл, – сказал ему Леодракк, хлопнув Погребального капитана по плечу. – За Шена, за Ската, за них всех.

Нумеон кивнул и отпустил его.

– С этого расстояния они на самом деле выглядят великолепно, – сказал Нумеон, когда Леодракк ушел. Он наблюдал за вспышками молний над пепельными пустошами.

– Мне на ум приходит слово «смертоносно», – ответил Грамматик. Он стоял рядом с Погребальным капитаном.

– Таково большинство красивых вещей в природе, Джон Грамматик.

– Не знал, что ты философ, капитан.

– Когда видишь вблизи ярость планеты, когда на твоих глазах горы изливают наружу пламя, и небо алеет от горячей золы, а свет их раскаленного дыхания отражается от пепельных облаков, то учишься ценить такую красоту. Иначе не остается ничего, кроме трагедии.

– Все возвращается к земле, – пробормотал Грамматик.

Нумеон покосился на него?

– Что?

– Ничего. Ты правильно поступаешь.

– Твое одобрение мне не нужно. – Саламандр повернулся к Грамматику и взглянул на него сверху вниз. Лицо его было непроницаемо. – Предашь меня – и я найду способ убить тебя. В противном случае я отвезу тебя на Ноктюрн и покажу те самые огненные горы.

– Вряд ли я увижу в них ту же красоту, которую видишь ты, Саламандр.

Глаза Нумеона вспыхнули холодным огнем.

– Да, не увидишь.

Человек почувствовал позади присутствие третьего. Нумеон ему кивнул:

– Хриак, готово?

– Все устроено, план сформирован.

Грамматик приподнял бровь:

– Какой план?

Нумеон улыбнулся. Человек явно нервничал.

– Боюсь, он тебе не понравится.

Я назвал его Несущим рассвет по вполне определенной причине.

Имена важны для оружия – они дают смысл и содержательность предметам, иначе бы бывшими просто боевыми инструментами. Керз никогда не уделял этому вопросу много внимания. Его заботили куда менее сентиментальные и куда более кровавые вещи. Заостренная металлическая палка и идеальный меч, выкованный мастером своего дела, были для моего брата одинаково хорошо, коль скоро они одинаково убивали. Поэтому Керз совершил промах, и поэтому я сделал Несущий рассвет именно таким. Он в буквальном смысле принесет свет.

А теперь он лежал передо мной в сердце Пертурабовского лабиринта, но не к нему сейчас был прикован мой взгляд.

Оба они были мертвы. Я знал это, едва пересек порог, но все же вид их обескровленных тел наполнил меня горечью.

– Они были мертвы еще до того, как я сюда вошел? – спросил я.