Дэн Абнетт - Крестовый поход на миры Саббат: Омнибус

Трррк! Трррк! Трррк!

Цинк какое-то время наблюдал за ними. Он почти вспомнил, что должна напоминать эта игрушка. Цинк взялся за метлу и начал подметать дорожку. На лужайках щебетали зефириды.

По улицам прокатился рев горнов. Цинк поднял голову. Огромные корабли снова плыли над городом, затмевая небо. У него было ощущение, что что-то закончилось, но он не знал — что.

На негнущихся ногах, малым ходом, Цинк двинулся по дорожке, занимаясь своим делом.

Рака с шипением отсоединилась и вышла от гнезда кокпита. Техножрецы бормотали свои заклинания.

Пора было снова отдыхать. Пора было переходить к следующему походу, пора для сна в холодные часы путешествия. Пора было лечить раны и восстанавливать силы.

Геархарт уснет в своей гиберкойке. «Инвиктус Антагонистес» уснет в своих опорных лесах в трюме.

Они будут видеть одни и те же сны.

Стоянка была безмолвна. Слабый полуденный свет проникал сквозь щели в грязных окнах. На стене последняя, сделанная от руки, надпись гласила:

«Эрик Варко пришел сюда вместе с остальными. Мы пришли в большой нужде, и нам пришлось забрать еду, энергию, бачки для продуктов и несколько других вещей. Простите, что немногое оставили взамен. Единственную дорогую мне вещь я оставил как подношение».

На заваленной хламом полке под слабым светом дня между дыхательной маской в виде лица махины и выцветшим солнечным амулетом из высушенной пустынной травы лежал небольшой медальон Омниссии, который когда-то крепился к бортовой броне танка.

Безглазые и оскаленные в крике, полки мертвецов стучат обугленными костями при звуке твоих шагов. Мерзкий дым заслоняет солнце. О машина! О божественная махина! Ярок, как фотовспышка, залп твоих орудий, раскалывающий хрупкий купол небес и сокрушающий прах земли в пыль. Принцепс, плывущий в жидких данных, — прекрасное чудовище — чувствует величие твоей царственной поступи так же верно, как если бы был создан с превеликой точностью в Кузнице, как одна из твоих шестерен. О железный бог! Единение столь полное: ближе, чем родня и семья, ближе, чем братья, ближе, чем кровь. Союз с божественным металлом, где нет начала одному и нет конца другому, но где оба смешаны, словно сплав. Быть частью бога! Делить это величие и эту мощь! О счастливец!

Спишь ли ты когда-нибудь на самом деле? В долгое межвременье, проходящее впустую в тиши испачканных маслом трюмов и опорных лесов, спишь ли ты тогда? Когда технопровидцы погружают тебя в бездействие, сон ли это для тебя? Спишь ли ты тогда, великая махина?

Какие сны тебе снятся?

Какие секреты ты хранишь?

В конце Сезона Жатвы, жарким вечером, предвещавшим грозу, в северных районах Пифоса, сборщики, допоздна работавшие на полях кормовой пшеницы и клубневых лилий, увидели вспышку в небе. Молния ударила где-то за грядой Пифосских холмов.

Они решили, что это была грозовая молния, потому что… А что еще это могло быть? Вспышка белого света на фоне голубеющих вечерних облаков была столь ослепительна, что крестьяне долго не могли проморгаться. Когда же от молнии откололся кусок и ударился о землю — где-то далеко за пределами видимости — раздался гром, какой бывает во время сильной грозы. В душную, знойную пору последних дней лета бури были нередки и порой чрезвычайно яростны. Вот и эта молния наверняка является предвестником очередной грозы. Так решили в деревне.

Однако через день или два после описанных событий новость о случившемся достигла, наконец, двора Сэмиала Кейтера Хенфайра, первого законодателя Пифосских кантонов. Под оцинкованную крышу дворца на холме слух принес с базара, вместе с ящиком ягод, один болтливый торговец фруктами. Прежде, чем достичь ушей Хенфайра, известие о падении молнии получили поваренок, две служанки-сплетницы и исполнительный дворецкий. Законодатель Хенфайр, как и подобало в его положении, был человеком мудрым и образованным. В свое время, пройдя курс обучения в Академии в Фуче, он много путешествовал и в своих странствиях однажды добрался даже до колючих лесов Западного мыса. И он был достаточно образован, чтобы знать: молния не разваливается на куски, которые могут упасть на землю в виде материального объекта.

На базарную площадь, лавки которой в тот день уже закрылись, был послан раб, и торговца повторно вызвали во дворец. Там этот маленький, тщедушный человечек пересказал всю историю Хенфайру. Оробев в присутствии столь высокопоставленного лица, он не знал, куда девать свои руки, синие от ягодного сока, и то и дело пытался спрятать их в складках своего замызганного фартука.

Хенфайр внимательно его выслушал, а затем попросил повторить историю, в то время как миниатюрный металлический голем, сидя у подножия деревянного трона первого законодателя, отстукивал этот отчет на механической печатной машинке. Выслушав и поблагодарив торговца, Хенфайр предложил ему затем немного вина и блюдо с закусками, от которых торговец отказался, а также три монеты из электрума. Монеты торговец суетливо принял, после чего юркнул к выходу и выскользнул из дворца.

Хенфайр, которому пришлось обедать в одиночестве, просмотрел отпечатанные листы, вытолкнутые валиками ручной машинки голема, и ко времени, когда его слуга внес в столовую горячий фруктовый поссет и маленькую хрустальную стопку амасека, законодатель уже знал, что ему теперь, как представителю власти, нужно сделать.