Грэм Макнилл - Орден Ультрамаринов: Хроники Уриэля Вентриса
— Я здесь, чтобы допросить предателя! — объявил Кулла, спустившись с окаймленной пламенем кафедры с исполинским краснолезвийным мечом за плечами. Он возвышался над Дженной и выглядел угрожающе могучим. Борода Куллы была заплетена в две косы — черную и серебряную.
— Допрос пленных — наша работа, — возразила Дженна. — Вы здесь не имеете полномочий.
Кулла извлек огромный цепной меч из ножен за плечами и уперся им в твердую почву перед собой. Опустив на рукоять обе ладони, он наклонился вперед.
— Меня наделил полномочиями Император, девочка, — прогремел он. — Ни один предатель не смеет предстать предо мной, и лишь предатели мешают мне вершить мой священный труд. Знать, что предавший Императора все еще дышит за этими стенами, — грех, судья Шарбен, грех, который не останется безнаказанным.
Собралось довольно много силовиков, и, учитывая, насколько опасно было пускать сюда фанатика, она не получила никакого удовольствия от стычки с проповедником Сорок четвертого. Дженна неохотно отошла в сторону, давая возможность Кулле пройти в тюрьму, и несколько дней здесь все полыхало от его присутствия. Он либо купался в крови узников, либо проповедовал свое карательное кредо силовикам, наполняя их сердца новой ненавистью к тау и предателям.
Дженна не посещала его проповеди, напрасно пытаясь хоть немного отоспаться и восстановить свой авторитет в Стеклянном доме. С самого прибытия Куллы силовики Брэндонских Врат сочли его лидером, и ее собственная власть исчезла, словно размываемый морем песок.
Она свернула в коридор, ведущий в камеру для допросов, и услышала крики Куллы из-за железной двери в самом конце. По обе стороны двери стояли Дион и Аполлония, опустив зеркальные визоры шлемов. Дженне не надо было видеть их лица, чтобы понять: это они. За месяцы учений их телосложение и манеру держаться она изучила не хуже собственных.
— Откройте, — велела она, приблизившись к двери.
— Прелат Кулла не любит, чтобы его беспокоили во время допроса предателя, — сообщил Дион.
Дженна посмотрела в его визор и увидела лишь отражение собственного измученного лица.
— Да насрать мне на то, что там не нравится Кулле. Открывай. Это все еще моя тюрьма, а ты все еще мой гребаный подчиненный, Дион. А теперь, мать твою, делай, что тебе сказали!
Дион покосился на Аполлонию, но Дженна продолжила:
— Не смотри на нее. Я твой офицер и командир, а не она. А теперь открывай.
— Есть, мэм, — Дион пропустил Дженну.
Она распахнула дверь и вошла в маленькую комнату с голыми бетонными стенами. В центре стоял простой стол, большое окно с зеркальным стеклом выходило в камеру для допросов, куда можно было попасть через гладкую железную дверь. На дальней стене висел бронзовый орел, символ Империума. Глядя на него, осужденные должны были задуматься о собственной участи.
Дженна увидела Куллу в окно — он стоял посреди комнаты, раздетый до пояса, сжав кулаки. Он кричал, но слов она не слышала — эта часть тюрьмы была оборудована звукоизоляцией. Дженна набрала код на замке и вошла. Запах крови, человеческих экскрементов и ужаса едва не сбил ее с ног.
Кулла развернулся к ней с лицом, пылающим праведным гневом. Учитывая, при каких обстоятельствах она видела его раньше, невозможно было понять, разозлило ли его ее появление или он вообще такой. Кровь текла с костяшек его пальцев, тело блестело от пота, грудь тяжело вздымалась.
Когда она вошла в комнату, то увидела объект столь яростного внимания Куллы, зафиксированный на привинченном к полу стуле.
Один глаз несчастной наполнился кровью, другой опух и практически не открывался. Она встретилась взглядом с Дженной, и судья, при всем том, что знала о пленнице, почувствовала лишь жалость.
— Помоги мне, — прошептала Микола Шонаи.
Кулла вышел за Дженной в соседнее помещение, захлопнул дверь и предоставил тем самым сломленной окровавленной Миколе Шонаи краткую передышку. Заткнутым за пояс длинным лоскутом ткани он промокнул себе лоб.
— Почему вы мне мешаете? Я еще не завершил работу.
— Что за работа требует таких издевательств? — Дженна показала в окно.
— Служба Императору. Вы сочувствуете предательнице, судья Шарбен? Было бы жаль, если бы мне пришлось установить там второй стул.
— Разумеется, я не сочувствую предателям.
— Тогда почему вы возражаете, когда я обхожусь с этой грязной коллаборационисткой по ее заслугам?
— Она была когда-то губернатором этого мира.
— И она предала свой народ, якшаясь с ксеносами. Какой надо быть трусливой дрянью, чтобы сотворить такое? Только дегенераткой, недостойной принадлежать к человеческой расе. Только мерзким грязным животным, таскающимся за ксеносами.
Дженна показала на стекло:
— И чего вы собираетесь добиться? Если бы она знала что-нибудь ценное, думаете, она не сказала бы вам?
— Сообщники ксеносов хитры, — заметил Кулла, потирая костяшки пальцев. — Лишь пройдя очищение болью, они выдадут нам свои секреты.
— Если вы сразу не убьете ее.
— Тогда я узнаю все, что хотел, и Галактика станет лучше с ее смертью.
— Вы обходитесь с ней хуже, чем с кем-либо из пленных тау.
— Тау — ксеносы, им все равно, — отмахнулся Кулла. — Они просто невежественные животные, повинующиеся основным инстинктам и потребностям. Это паразиты, которых надо ненавидеть и бояться как несовершенных созданий. Право и обязанность человечества — очищать от них мир огнем и мечом. Шонаи могла бы и знать.
— Согласна, что с тау надо бороться, но разве так? Если мы будем вести себя подобным образом, мы потеряем человеческий облик, ваша честь.
— Вон та не заслуживает, чтобы ее называли человеком.
— Вот как вы это делаете, — сказала Дженна, наклоняясь вперед над столом.
— Делаю что?
— Вы даже не думаете, что Микола Шонаи — человек, верно? Вот как у вас получается вытворять с ней такое!
— Выбирайте выражения, Шарбен, — предостерег Кулла. — Моя армия верных не потерпит инакомыслящих в своих рядах. Они знают, что выполняют необходимую работу.
— Ваша армия?! — прошипела Дженна. — Последний раз, когда я проверяла, я все еще была здесь начальником. Я командую силовиками Брэндонских Врат, не вы.
— Рассердишь меня — и вот тогда узнаешь, правда ли это еще или нет, — предупредил Кулла с улыбкой.
Со своей позиции в командирском люке личного вездехода полковник Лоик наблюдал, как жители Ольцетина движутся на восток по мосту Императора, в то время как его шофер медленно вел грохочущую машину сквозь толпу к западному концу моста. Несмотря на глубокую ночь, дорогу заполонили напуганные люди, пробирающиеся от Администратума в Торговый город.