Шрамы - Наталия Иноземцева

«Кто я?»

Память подсказала – Энже. Энже Рамилан Серебряный. Герцог Виона.

Верно…

Энже дернул руками, они оказались связаны.

«Где я?»

Ответ пришел мгновенно – на каторге…

Перестало хватать воздуха. Энже вспомнил, как иноверцы вытащили его из вонючей ямы и заколотили в ящик за нежелание откликаться на унизительное прозвище. Они оставили его в холодной темной пещере. Так поступали с самыми агрессивными рабами в назидание другим.

По телу пробежала волна судорог. Энже хотел крикнуть, но глотку сжало, и язык одеревенел.

Жгучий холод проникал до самого дна души, в нос въелся запах плесени и тухлых яиц.

Он мысленно твердил: «Нет… это происходит не со мной. Я не там… не там!»

Перед внутренним взором замаячили огромные кроваво-оранжевые валуны с желто-серыми прослойками. Мучительное удушье вытеснило все мысли, на глаза навернулись слезы. Задыхаясь, он попытался открыть рот, но понял, что челюсти уже разжаты, а зубы вонзились в нечто твердое. Кляп? Он заставил себя вдохнуть глубже. Это оказалось так же сложно, как вдохнуть под водой, но легкие медленно раскрылись.

Тело вздрогнуло, словно проснулось, и задрожало. Слезы покатились к вискам. Гроу встряхнул головой, она отозвалась гулом. До слуха донеслось пение жаворонков, с приятным щебетанием птиц вернулись и воспоминания. Они заполнили голову, как теплая вода кувшин. Каторга, жизнь в Элрае, работа вышибалой у элраятских купцов, возвращение домой. Черная Межа… было ли что-то после? Где Хэдж?

Внутренний собеседник не ответил, но и веры ему не было. Гроу только что называл себя прежним именем. Энже Рамилан… Священное, ушедшее в тень имя. Он сможет вернуть его, только когда сомкнет руки на шее дяди и выдавит из него признание.

Пол дрогнул и качнулся. Заскрипели плохо смазанные колеса. Гроу понял, что лежит в движущейся повозке и разлепил веки. Взгляд встретился с плывущей темнотой. Он ничего не смог увидеть из-за плотной льняной ткани, закрывшей от посторонних глаз его и знакомые тюки с элраятским товаром. По складкам ткани пробежали блики от солнца.

Он вспомнил, как перевернул стол, обороняясь от трех крепких наемников, и по полу растеклась медовуха. А рядом корчился и хрипел Красный Жерт, пачкая ковер бордовой кровью. Воспоминания не объясняли нынешнее положение, разве что головорезы одержали верх. Но почему в таком случае он еще не болтается на веревке? И где Хэдж? Где сумка с едой?

Последняя мысль вытолкнула все остальные. Он мог перенести все, но не голод. Дух голода – безупречный убийца, он много раз видел его работу, уважал и не забывал приносить ему дары.

Почувствовав, что память встала в оборону, Гроу отступил и прислушался. Если, кроме лошади, тянущей повозку, и извозчика, кто-то был рядом, то вели себя похитители очень тихо. Сосредоточившись, он различил шаркающую поступь еще одного коня. А значит, обоз не сопровождал большой отряд и ехал он по пустой дороге. Гроу осторожно пошевелил затекшими руками и попробовал покрутить кистями. Обидчики связали надежно. Стянули с него перчатки, а между запястий проложили ткань. И кто в Черной Меже мог так о нем позаботиться? Разве что Гроу связал себя сам.

Упершись щекой в пыльное дно повозки, он попытался выплюнуть кляп. Конечно, не для разговора: беседовать с извозчиком было опасно. Но сейчас в его арсенале оставались только зубы, и выбирать не приходилось. Челюсти заныли, на лбу от усилий выступил пот. Кляп тоже оказался закреплен на совесть.

Телегу тряхнуло, справа послышались глухие звуки, словно перекатилось несколько камней в накренившейся бочке. «Свечи», – понял Гроу. Из земель иноверцев Хэдж захватил для вионских храмовников пару сотен свечей. Вот только запасаться надо было не дарами, а хорошими клинками. Воск и заморский шелк сейчас казались особенно бесполезными.

Гроу уперся затылком в шершавое дно телеги и перевалился на другой бок. Ноги тоже были разуты и связаны. К горлу подступила тошнота. Он с трудом проглотил вязкую слюну и отдышался. На ум пришла запись в будующей летописи: «Принц прошел через каторгу, несколько раз избежал смерти, но в итоге захлебнулся в повозке собственной блевотиной…»

Гроу хмыкнул и согнул ноги. Он решил сползти вниз и вывалиться из повозки. А что потом? Эту мысль он отбросил.

Справа донеслись звон сбруи и лошадиное фырканье.

– Стойте! – мужской голос звучал устало, но спокойно и уверенно. Так мог обратиться к извозчику постовой или всадник, стерегущий дороги. Патрульных рыцарей в Вионе называли доры, так как им полагался короткий меч дорнак.

Гроу замер вместе с повозкой.

– Что везете?

– Товар.

Он узнал хриплый голос Медведя и вгрызся зубами в кляп. В жилах закипела кровь, а к горлу подкатила желчь.

Послышался еще один, молодой голос:

– Что-то выглядите вы, э-эм, помято, господа?!

– Погоди… – Первый помедлил и спросил, медленно цедя слова: – Что за товар, Медведь? И где ты раздобыл эту… клячу?

– Слушайте, я две ночи не спал. Дайте проехать.

– Не торопись, – старший заговорил быстрее и тише. – Передай сэру Красному, что пеня удваивается. Да-да. Решили, бароны подарили вам земли? Помяни мое слово, скоро ваши башки́ будут висеть на оружейной башне. Ну что набычился? Не слыхал о псах, покалечивших рыбаков в Лунной гавани? Нет? А всадников-грифоносцев не встречал ночью, пока честно трудился? Ты думаешь, я спал? Сидел в сторожевой, смотрел, как к воротам люд тянется, вопя то «иноверцы напали», то «разбойники захватили бухту!» Вы там, в вонючей Меже, очумели все?

– Я ничего не слышал, родом клянусь. А чернь… им много не надо, волк на горе завоет – к войне готовиться. Про пеню передам.

– Не торопись, говорю. К вечеру дороги перекрывают. Так что, куда бы вас ни несло, поворачивайте.

– Перекрывают? – Медведь осип. – С чего вдруг?

– Праздник Троих, бездушник! – зазвенел молодой голос – Уважайте, если не своих, то хотя бы наших предков и… не показывайтесь в городе. Слышишь, Медведь, держитесь на расстоянии семи полетов стрелы от города и священных капищ!

– Погоди, дор. – Гроу услышал хриплый голос Хэджа и затаил дыхание. – Ишь, какой болтливый. Вас из философских школ, что ли, теперь набирают? Мы и везем воск в храм на праздник. Славного покоя вашим и нашим предкам, кстати.

– Э-э-э… воск? – в голосе юноши прозвучало удивление. Повозку тряхнуло.

– Ну да, – голос Хэджа прозвучал над головой, и Гроу услышал шуршание совсем близко, там, где стояли бочки. –