Шрамы - Наталия Иноземцева

– Кто же вы такой, сэр Гроутон? Избранник… верите в это? Знаете, что означает «ни летери»?

Гроу вспомнил пояснение отца из видения. Ему стала интересна реакция хранительницы. Язык заработал медленно, и голос предательски задрожал:

– Пусть все расколотое объединится. Тварь! – не удержался он.

Митара побледнела, в глазах замаячили страх и сомнение:

– Нет никаких избранных. Эту байку придумала я, чтобы подготовить людей.

– К тому, что избранный воскресит людей? Буйные у вас фантазии.

– А вот это истина. Скоро все встретятся и возрадуются друг другу. А пока не стоит вмешиваться в то, что тебе еще не открыто.

– А Энкор, этот больной ублюдок, из тех, кому все открылось, да? Он-то особенный?

Митара повела плечами.

– Ты тоже, дорогой мой. Без тебя ничего бы не вышло, а значит, ты слышишь истину. Просто еще не понял свое могущество. Ничего, скоро мы сядем за один стол, будем веселиться, и вкушать божественный нектар вместе. Как звучит твое настоящее имя? Скажи, и я раскрою твою истинную сущность.

«Ты станешь рабом», – отозвался Зверь. И ему Гроу поверил больше.

Хранительница положила руку Гроу на грудь.

– Ты наследник десяти древних родов, я чувствую. Нет смысла утаивать то, чем следует гордиться. Так как тебя зовут?

Вспомнив перечисленные Хэджем достоинства своего рода, Гроу скривил губы и громыхнул цепями:

– Развяжи, милочка, шепну на ушко.

Поджав губы, хранительница развернулась к Наэлю, судя по всему, пребывавшему в глубоком шоке. Увидев интерес Митары, он лишь сильнее прижался к стене.

– Не бойся, любитель капель. Тебе ничего не грозит, если будешь так же любезен, как в читальне, – она приблизилась и погладила его лицо. – Этот вояка твой друг, верно? Вас многое объединяет, например, детство. Так? Но разве такое солнышко могло вырасти в заснеженном Лироне? – Митара убрала челку собеседника за ухо и приподняла его подбородок. – Посмотри на меня, не бойся. Нет, мой хороший, ты истинное дитя священных земель. Так кто же твой друг?

– Граф Гроутон из Лирона, – зашептал Наэль, – я ничего больше не знаю, правда. А если отпустите, сочиню вам что-нибудь.

– Какой же ты милый. Мне никогда не сочиняли стихов. А что за вопрос у вас ко мне был?

– Вопрос, какой? – Он глотнул воздуха. – Ах… простите, уже не помню…

Митара отцепила брошку и поддела алмазы на ней острием клинка. По лезвию потекла прозрачная жидкость.

– Как печально, что большую часть жизни люди тратят на ложь.

Гроу уловил жест хранительницы, она перехватила клинок, словно готовясь нанести удар.

– Эй… Митара!

Хранительница полоснула кинжалом по задранной руке Наэля и зажала ему рот:

– Прости, милый, у меня очень мало времени. Этот яд забирает силы медленно и безболезненно. Ты верный, но слаб духом, для таких за последним вздохом ничего нет. Жаль, что ты служил не мне, многому бы научился.

Кровь стремительно расползлась по пышному рукаву рубашки. Наэль застонал, на лице и шее проступили синие вены. Хранительница развернулась к Исвене. Та неподвижно висела на цепях, за длинными волосами не было видно лица.

– А эта девчонка очень дорожит вами, Гроутон. Я чувствую, что и вы к ней неравнодушны. Но… скоро вы осознаете, что достойны лучшего, – она вцепилась в локоны пленницы. – Поверьте, вы не захотите ее вернуть.

– Стой! – Гроу выгнул спину и до боли напряг руки, пытаясь оторвать цепи от стены. Из груди вызвался рев. Ему померещилось, что от раскатистого крика дрогнули стены. Он увидел перед собой не раненого друга и женщин, а тварей, похожих на кабанов и волков одновременно.

Зверюга, отдаленно напоминающая хранительницу, завизжала и прижалась к стене рядом с Исвеной. Глаза Гроу застили кровавые пятна и серый дым. Руки опустились, с них слетели кандалы.

Он бросился на обидчицу, выбил клинок и вцепился в покрытое шерстью и проплешинами горло.

– Зверь… ты? – прохрипела тварь, вцепившись кривыми лапами с черными ногтями в его руку. В вытаращенных черных глазах он увидел свое искаженное гневом лицо. Лицо обычного человека. Но, кажется, для окружающих в порыве гнева он и вправду становился чудовищем.

Он не планировал говорить с тварью, но услышал голос Зверя, тот захватил его тело и обратился к Митаре:

– Вы хотите власти, но за гордыню получите смерть. Вы погубите тех, кого обращали в рабство и кого хотели возвысить.

Тварь оскалилась и прохрипела:

– Скоро мы встретимся, и ты, Зверь, будешь стоять на коленях и служить мне троном. Ни летери!

Гнев Зверя стал созвучен чувствам Гроу. Кулак сжался, и шея твари, слишком хрупкая для обычного рахо, звонко хрустнула. Он снова увидел перед собой хранительницу. Ее голова запрокинулась назад, тело со шлепком упало на каменный пол.

Гроу бросился к Наэлю. Его оковы покрывала ржавчина, они легко рассыпались. Положив друга на пол, онстал трясти его за плечи:

– Наэль! Наэль, слышишь?

Наэль приоткрыл глаза, расширившиеся зрачки скрыли радужку. Губы задрожали.

– Прости шута… Энж… стихи…

– Что? – Гроу оторвал рукав от его рубашки и перетянул рану.

– Стихи мои, поэмы, там… под рыбой… сожги их…

– К бесам стихи! – Голос предательски задрожал, как у подростка.

Кто угодно мог умереть от клинка и яда, только не этот балагур. Такие расстаются с жизнью мирно и по обоюдному согласию. Разве нет? Он вскочил на ноги и подошел к Исвене. Ее оковы тоже покрывала ржавчина, путы рассыпались, как только Гроу попытался высвободить запястья девушки и разжать кандалы.

Из коридора донеслись отчаянный скрежет металла и крики людей. Видимо, пленники пытались выйти на свободу. Перекинув Исвену через плечо и схватив друга за шиворот, он зашагал к выходу. Мужчины выломали заржавевшие замки быстрее, чем Гроу до них добрался. Он передал Исвену и стонущего друга целителю Исимо и хрипло проговорил:

– Их отравили. Леди дышит?

Целитель положил руку Исвене на шею и утвердительно кивнул. Слава предкам! Хотя нет, катитесь вы в бездну! Гроу осмотрел присутствующих.

– Там… в помещении хранительница. Она мертва.

Несколько человек отправились в злополучную камеру, словно не поверив, что Митара действительно умерла. Гроу заставил себя действовать дальше.

– Где Энкор?

– На священном озере, – отозвался Исимо. Он взял Наэля и Исвену за руки и жестом велел всем отойти. – С членами конвента. Когда я попытался выяснить, зачем служители и рыцари короля собираются к святыне,