Пустой II. Книга 6 - Артемий Скабер

Дуга изменилась так, что я её едва узнал. Раньше это была одна толстая нить от звериных глифов к кольцам на лбу, а теперь она походила на корень дерева, толще и плотнее, с кучей тонких отростков по всему телу.

Проходясь по ним взглядом, я заметил, что часть отростков уходила к Гнёздам. Если раньше к стопе вела всего одна тонкая ниточка, через которую приходилось вечно протискивать силу, то теперь их было уже шесть. К кисти подходило восемь, а к нёбу, если я всё-таки не сбился при подсчёте, все десять. У входа в каждое Гнездо они тесно сплетались, напоминая корни, да и сами Гнёзда уже не казались пустыми, став тёплыми и полными.

Кольца на лбу тоже проступили гораздо чётче, словно кто-то вырезал их прямо в камне. Режущий удар и Непробиваемость на Источнике теперь были видны настолько ярко, будто рисунок на железе долго и терпеливо тёрли песком.

А ступень?

Собственную ступень всегда чувствовал куда хуже чужой, примерно как своё лицо без зеркала, вот только сейчас разобраться оказалось ещё труднее, потому что внутри всё окончательно поменялось, из-за чего прежние мерки больше не годились. Одно я всё же знал наверняка: пятую ступень я помнил, а нынешняя ощущалась гораздо глубже. Значит, шестая, а может, даже седьмая.

Стоило мне это понять, как губы сами собой растянулись в улыбке. Получить одну или сразу две ступени, пока я валялся без памяти в вонючей башне рядом с гниющей башкой, было даже смешно. Мало того что выжил, так ещё и стал сильнее…

Вот только улыбался я совсем недолго, потому что под Источником, где прежде была одна темнота, теперь медленно крутилась воронка… Я видел её так же ясно, как Дугу и Гнёзда: мутно-белая, того же цвета, что и туман в забытьи, широким краем под Источником, а горлышком куда-то вниз, куда мой взгляд не дотягивался. Крутилась она теперь лениво и… ела.

Смотрел на это, и по спине полз холод. Источник бился ровно и сильно, и с каждым ударом немного силы проваливалось вниз, в воронку. Так мало, что не присматривайся я нарочно, ничего бы и не заметил.

Попробовал её остановить. Потянулся к ней, как к Гнёздам, когда хочу пустить туда силу, и представил, что стягиваю её. Воронка даже не почувствовала, крутилась себе дальше, будто меня тут и не было.

Тогда попробовал по-другому: погнать силу прочь от неё, в Дугу, в Гнёзда, куда угодно. Сила послушно пошла, куда я велел, но та капля, что уходила вниз... всё равно исчезала. Попробовал в третий раз, в четвёртый, и бросил.

Сидел у стены и разглядывал эту штуку у себя внутри, ощущая, как холод на спине становился всё гуще. Мир и без того был полон всего, с чем я ничего не мог поделать. Были противники, против которых мои техники годились не лучше камешков против крепостной стены. Звери, способные раздавить меня одним ударом, великие школы, решавшие, кому позволено двигаться дальше. Были Вельты и Эльвар, для которых я оставался грязью под ногами, а ещё секты, делавшие из людей пилюли. Вот только всё это оставалось снаружи, и я худо-бедно научился с этим жить, обходя опасность, прячась и выбирая подходящее место и время.

Теперь же внутри меня завелось что-то куда хуже, жившее за мой счёт и совершенно не считавшееся со мной. Пока оно брало всего по капле, но что случится, если ему вдруг понадобится больше, если оно снова проголодается? От этой мысли холод стал совсем уж липким.

Тот голод я запомнил и он совсем не похож на тот, когда два дня не ел и в животе урчит. Такой можно перетерпеть и отвлечься на время, чтобы про него забыть. А этот был сразу везде, в каждой жилке. Когда ядро лежало у меня на ладони, меня никто не спрашивал. Голод Пустоты просто взял, а я смотрел и не мог даже пальцы разжать.

В тот миг мной управлял кто-то другой или что-то. Такого я себе позволить не мог. Ни сейчас, ни потом. Что будет, если в следующий раз рядом окажется не ядро, а Тавр или живой человек с Источником, который протянет мне руку, чтобы помочь встать? Лаэрса я тогда удержал. А если в другой раз не удержу?

Решил сразу и твёрдо: ни к одному ядру я больше голыми руками не прикоснусь. Никогда. Как бы ни прижало и даже если от этого будет зависеть моя жизнь. Сжал кулаки, и чёрные вены на руках вздулись ещё сильнее.

И тут вспомнил голос: «Хватит». Одно слово, низкий голос, тёплая, тяжёлая… ладонь на груди, и всё остановилось.

Отец? Его самого я не видел, там вообще ничего не было, кроме тумана. Но голос этот я бы узнал из тысячи. Сколько раз я его слышал в детстве, это «хватит»… Всегда одно и то же слово, тихо, без злости, но так, что спорить не хотелось.

Когда проснулось Зерно, я слышал мать. Она тогда сказала «пробудись», и я пробудился, а теперь отец сказал «хватит», и всё встало.

Бред, конечно. Я это прекрасно понимал, так же ясно, как то, что сижу в каменном мешке рядом с гнилой головой. Отца здесь нет и быть не может. Где он, я не знаю, но уж точно не в нашем мире. Человек не может залезть в другого и положить ладонь ему на Источник, так не бывает.

Умирал ведь, Пустота меня доедала, а голова, которая уже почти ничего не соображала, подсунула мне то, что я хотел услышать больше всего. Голос, который всегда останавливал.

И всё же… а если нет? Два раза. Два раза в самые страшные мгновения моей жизни кто-то из них оказывался рядом. Разве так бывает случайно?

Если это не бред, значит, они… как-то видят меня, присматривают и помогают. Но воронка же остановилась? Хотя она и сама бы сбросила обороты, когда наелась и остановилась, а голос просто совпал. Может…

Тряхнул головой. Хватит, ещё немного, и начну беседовать с мухами. Бред это был или нет, отсюда не узнать, а гадать можно до самой смерти.

Поднялся, прислушиваясь к себе, и только сейчас понял то, что должен был заметить сразу. Ничего не болело. Плечо, которое горело от ключицы до локтя, когда я вползал в эту башню. Бок, ободранный о