Адмирал Империи – 65 - Дмитрий Николаевич Коровников
Просить прощения я не стал. Она сочла бы это жалостью, а жалость между нами была бы хуже любой ссоры.
Пауза после её признания вышла длиннее всех предыдущих. Тася смотрела на девятку кораблей на карте, я смотрел на Тасю и думал, что за эти несколько минут мы наговорили друг другу больше резкостей, чем за последние месяцы, и что ни одной из них ни один из нас не возьмёт назад, потому что все они были по делу.
Мы замолчали одновременно — так заканчивается всякий честный бой между своими: не победой, а выдохом. За обзорным экраном висели тёмные корпуса, медленно вращающиеся на фоне ремонтных огней верфи. С такого расстояния они выглядели мирно. Почти всё выглядит мирно с такого расстояния.
— Ты понимаешь, чем это закончится? — спросил я наконец.
Она подняла подбородок. В её глазах — я отдал должное выдержке — уже снова стоял порядок, и сквозь порядок просвечивало удовлетворение человека, чей план исполняется — пусть и не теми руками, которыми задумывалось.
— Понимаю, — кивнула Таисия. — Нарушением договора. Бумага перестанет существовать. А когда она перестанет существовать, мы свободны. Можно бить первыми — пока Граус уверен, что мы стоим в доках и латаем пробоины.
Я улыбнулся. Устало — по-другому в этот момент уже не получалось.
— Нет, ваше высочество, я не об этом… Это закончится в ближайший час, убийством почти двух тысяч человек.
Княжна взглянула на меня, и я увидел по её глазам — умным, быстрым, привыкшим просчитывать всех и вся на три хода вперёд, что она не понимает, о чём я говорю.
Глава 19
Объяснить я ничего не успел: за меня это сделал каперанг Длинный.
На двести сорок втором вспомнили, что такое трезвость. Подозреваю, ни один флотский медик не добился бы подобного результата за столь короткий срок — а здесь хватило слова «космопехота», прозвучавшего в сети. Ретрансляторы девятки ожили разом: Длинный рассылал по своим кораблям приказы, и первый же перехваченный мне решительно не понравился.
— Господин контр-адмирал, — Жила поднял голову от пульта. — Противник активировал палубные орудия и зенитные батареи. Наши десантные модули взяты на прицел.
Я посмотрел на тактическую карту. От дредноутов каравана как раз отходила вторая волна шаттлов: десятки машин, набитых космопехотой, выстраивались в походный ордер и ложились на курс к крейсерам противника. Для десантного шаттла — жестянки без полей и без единого шанса на манёвр — это очень длинная дорога под чужим прицелом. Зенитная батарея крейсера создана рвать цели побыстрее и позлее наших коробочек; арифметику этой задачи я решать отказался. На сегодня я своё уже нарешал.
Иван смотрел на тот же экран и видел то же самое, но приказа не отменял. Отменять собственные распоряжения государи, даже такие маленькие, не любят: у подчинённых это входит в привычку.
Зато на мостике имелся старший флотский начальник. То есть я.
— Кавторанг, — быстро приказал я. — Десантным модулям: стоп, разворот, вернуться под прикрытие энергополей своих кораблей. Эскадре: выйти из строя, курс на противника, сближение до касания корпусов. Вперёд пойдём мы. Шаттлы — за нами, под полями.
Жила покосился на императора. Иван молчал ровно секунду — потом кивнул, и этот кивок я оценил дороже иного ордена: мальчик умел отличать отмену своего приказа от способа его исполнить.
— Есть, — сказал Аристарх Петрович и склонился к передатчику.
— Есть выйти из строя, — первой отозвалась «Елизавета Первая»: Настасья Николаевна, судя по голосу, ждала этой команды. «Паллада» отвечать словами не стала — Агриппина Ивановна предпочитала отвечать манёвром, и её линкор уже разворачивался, выкатываясь из ордера с грацией, которой я от её корабля не ожидал. За ними тронулись линкоры головного отряда. «Афина» дала ход последней — флагману положено возглавлять строй, а не покидать его первым, но сегодня мы всё делали не по учебнику.
Шаттлы нырнули обратно — под брюхо своих кораблей, в тень энергетических полей, куда зенитному расчёту дотянуться можно только в мечтах. Теперь между ними и батареями противника стояли наши корпуса.
Флот перестраивался на ходу: фронт из двадцати двух вымпелов разворачивался на девять неподвижных кораблей, шаттлы держались в тени корпусов, как утята при очень бронированной мамаше-утке. Я хорошо представлял, как это выглядит с той стороны…
Каперанг Длинный вызвал нас, когда «Афина» уже набирала ход.
— Двести сорок второй запрашивает канал связи, — доложил Аристарх Петрович и вопросительно посмотрел на императора: эфир бедолаги он минуту назад выключал по моей команде, включать полагалось по чьей-то ещё.
— Включите, — утвердительно кивнул Иван. — Мне интересно.
Голос каперанга я узнал не сразу. Из него исчезло всё, чем тот был богат накануне: кураж, хмель, уверенность человека с бумагой. Остался голос офицера, который очень быстро считает и которому очень не нравится результат.
— Ещё километр, и я открываю огонь! — выкрикнул Длинный. — У меня наведены все стволы! Все, слышите⁈
— Говорит командующий императорским флотом контр-адмирал Васильков, — ответил я, потому что Иван едва заметно повёл подбородком в мою сторону: отвечайте вы. — Слышу. Наводите. А теперь послушайте меня, каперанг. Девять ваших бортов стоят без хода под орудиями целого флота. Первый же ваш залп я расценю как разрешение — и обещаю вам: от вашей эскадры не останется даже пыли, по которой можно было бы провести опознание. Решайте быстро. Мы уже идём.
Он не ответил. Канал остался открытым — мы слышали дыхание, чьи-то шаги по его мостику, обрывок доклада, но ни слова больше. Весь путь до замерших в пространстве крейсеров наша эскадра проделала в полной тишине. Не прозвучало ни выстрела, ни команды, ни оскорбления. Тишина, как выяснилось, была единственным манёвром, который у Длинного ещё оставался.
Иван Константинович всё это время простоял у тактической карты, сцепив руки за спиной, — я заметил, что этой привычке он выучился недавно и, кажется, у меня. Не знаю, что я должен был по этому поводу чувствовать, но чувствовал себя одновременно польщённым и виноватым. Тася так и осталась у кресла и так и не произнесла ни слова. Регент, у которого закончились доводы, зрелище редкое, и я предпочёл им не любоваться.
Расчёт капитана Длинного читался с экрана, как крупный шрифт. Призовые команды возьмут контроль — пусть; корабли целы, экипажи живы, а первый министр и адмирал Суровцев, как только узнают о случившемся, то прибудут в Сураж разбираться. Надо только дожить до их прихода, не дав мальчишке повода. Потому он и огня не открыл, потому и командам своим не отдал приказа о противодействии. Надежда — единственный