Линн Флевелинг - Крадущаяся Тьма

— Конечно, — поморщился тот, вспомнив ужасную бойню.

— Ты говорил, что там было что-то вроде каменного алтаря, — вступил в разговор Нисандер, обменявшись с Серегилом взволнованным взглядом. — То подземелье, должно быть, тоже было своего рода святилищем, еще до того, как там спрятали деревянные диски. — Он махнул рукой в сторону обнаруженных ими символов. — А теперь эта наша находка — древний храм. Похоже, некроманты используют силу, таящуюся в таких местах, для усиления собственной магии. Если предположить, что так оно и есть, тогда выбор Мардусом этого труднодостижимого храма должен иметь особое значение.

— Я как раз думал о том же, — сказал Серегил, заглядывая в правую из двух расселин. Начинался прилив, и вода с легкими вздохами поднималась все выше и выше по трещине, неся пену и водоросли. Подумав секунду, Серегил принялся стаскивать сапоги.

— Будь добр, принеси веревку, — попросил он Микама, снимая и тунику с рубашкой.

— Что это ты затеял?

— Просто хочу посмотреть, куда ведут эти расселины. Серегил обвязал один конец веревки вокруг талии, другой вручил Микаму и шагнул в ледяную воду.

Он не зашел еще и по пояс, когда придонное течение сбило его с ног. Микам натянул веревку, но Серегил выплыл на поверхность и знаком попросил его вытравить побольше. Борясь с волнами, он отплыл от берега и нырнул.

— Что он рассчитывает найти? — обеспокоенно пробормотал Микам, разматывая веревку.

— Представления не имею, — покачал головой Нисандер.

Серегил нырял еще два раза, потом закричал, чтобы Микам вытащил его.

Бледный и посиневший от холода, Серегил вылез и растянулся на нагретом солнцем камне. Нисандер снял с себя плащ и накинул на него.

Микам опустился на корточки рядом с другом.

— Что-нибудь нашел?

— Ничего. Я думал, может быть, с приближающимся подаренным отливом… — Серегил оборвал себя, резко поднялся и ударил кулаком по лбу. — Пальчики Иллиора, я же все понял наоборот!

— Ах, кажется, я догадался! — Впервые за все время на бледных щеках Нисандера проступил румянец. — Как же я мог проглядеть такую очевидную вещь!

— Подаренным отливом? — переспросил Микам, гадая, правильно ли он расслышал.

Зубы Серегила стучали, как кости для игры в бакии в кожаном стаканчике.

— Это последняя часть головоломки. Теперь все встало на место.

— О чем, черт возьми, вы…

— Дважды каждый месяц луна дарит самые большие прилив и отлив, — объяснил Нисандер. — Рыбаки называют их подаренными. В день затмения как раз Такой прилив и будет.

— Дело в водорослях, — продолжал Серегил, как будто это все объясняло.

— Они растут гуще всего на границе воды при отливе. Прошлой ночью я заметил, что, когда вода спала, обнажилась особенно густая заросль.

— Но ты же сказал, что ничего не нашел!

— Правильно. — Серегил вскочил на ноги и устремился вверх по склону. — Я мог бы избавить себя от бесполезного заплыва. Лейтеус сказал, что затмение произойдет в полдень — то есть во время самого высокого прилива! Это другая половина цикла! — Он снова начал разглядывать расселину, не обращая внимания на капающую с носа воду. Внезапно он наклонился над кучкой камней рядом с параллельной трещиной и начал отбрасывать их в сторону.

— Смотрите, дыра! — Он показал Нисандеру и Микаму на круглое отверстие диаметром в руку человека, уходящее глубоко в камень. Серегил опустился на колени и стал шарить вокруг. Скоро он нашел еще одно отверстие, потом еще одно.

Нисандер и Микам пришли ему на помощь, и вскоре они обнаружили четырнадцать таких отверстий, расположенных на равном расстоянии друг от друга и образующих полукруг; центром его оказалась большая неглубокая впадина в скале как раз там, куда не доставал прилив. Она с виду ничего собой не представляла, заваленная плавником, сухими водорослями и раковинами, однако обе таинственные расселины сходились к ней.

— Вот тебе твой храм, — объявил Серегил.

— Думаю, ты можешь быть прав, — ответил Нисандер, в изумлении озираясь.

— Он выше обычной линии прилива, но, судя по наносам, самые высокие подаренные приливы достигают его. Здесь что-то вроде естественной выемки.

— Должно быть, это все сооружено ради богов того народа, что оставил выбитые в камне символы, — рассуждал Нисандер. — Интересно, а что собой представляют дыры?

— Так, значит, затмение и самый высокий прилив, при котором выемка заполняется, произойдут одновременно, — заметил Микам, помогая Серегилу снова прикрыть камнями отверстия.

— Прилив достигнет самой высокой точки через несколько минут после начала затмения, — ответил маг. — Это значит, что у Мардуса будет совсем мало времени для завершения обряда, прежде чем снова покажется солнце. Обычно считается, что чем более редкое синодическое расположение имеет место, тем сильнее его эффект. А тут еще комета… Я сказал бы, что противостояние будет чрезвычайно могущественным и опасным. И то. что его сила будет использована именно в этом месте, делает его опасным вдвойне.

— Клянусь Пламенем! — пробормотал Микам. — И предполагается, что мы втроем одолеем бог весть сколько пленимарцев!

— Вчетвером, — мрачно поправил его Серегил, в упор глядя на Нисандера. — Когда придет время, нас должно быть четверо.

ДлЯ Алека время тянулось как непрекращающийся кошмар. Днем тележка подпрыгивала и переваливалась на рытвинах прибрежной дороги, по которой шла колонна. Всадники, охранявшие ее, по большей части не обращали на пленников никакого внимания, разговаривая между собой на собственном языке. С таким компаньоном, как Теро, Алек мог днем лишь дремать или смотреть на горы, проплывающие мимо. И еще с ужасом ждать ночи.

На привалах тележку ставили где-нибудь поодаль от лагеря. Алек скоро научился бояться того момента, когда стражники исчезали в темноте; это служило сигналом для начала мерзкой процессии созданий Варгула Ашназаи. Позже, когда последний призрак растворялся в ночи, а Алек был доведен до непереносимого страха и гнева, снова появлялись солдаты, и остаток ночи проходил в относительном покое.

На вторую ночь внутри клетки материализовались Диомис и его матушка; они держали в руках собственные головы и проклинали и обвиняли Алека. Он знал, что с ним говорят всего лишь призраки, но обвинения били в чувствительное место: Алек и сам испытывал сомнения и вину, — а потому причиняли мучительную боль. Повернувшись к Диомису и Триис спиной и заткнув уши, Алек старался не обращать внимания на толчки и щипки ледяных призрачных рук. Сопротивляться было бесполезно: их плотью была пустота. Свернувшись в клубок, юноша молча страдал, дожидаясь, когда же Ашназаи устанет от своих игрищ.