Феликс Крес - Громбелардская легенда

8

Солдаты ждали на перевале.

Кага остановилась. Она сильно дернула, и ременная петля затянулась на шее Карениры, повалив ее на колени. Разбойница встала рядом и раздвинула острием меча волосы на затылке заложницы, молча глядя на отряд.

Большой черный гадб не спеша двинулся ей навстречу.

— Не станешь кидаться на меня, гвардеец? — спросила она.

Кот сел.

— Не бойся.

Кага убрала меч и протянула руку в ночном приветствии. Кошачий жест выглядел у нее столь же естественно, как и у существа, обладающего втяжными когтями.

— Лучшие воины гор, — сказала она. — Я теперь всегда буду обходить окрестности Рахгара стороной.

Гадб не обратил внимания на ее слова, хотя они явно звучали искренне. Помолчав, он проговорил:

— Вопрос в том, буду ли я обходить стороной окрестности Громба и Бадора?

Это отнюдь не было пустой угрозой.

Кот утратил всякий интерес к разбойнице и разглядывал теперь Карениру.

— Как до такого дошло, легенда? — спросил он.

Охотница подняла голову. Она выглядела словно семь несчастий: на лбу, куда угодила рукоять меча Каги, красовался большой синяк и шишка. Под разрезанной курткой краснело большое пятно на рубашке. Руки ее были связаны за спиной.

Кага потянула за ремень; Каренира закашлялась.

— Говори со мной, сотник, не с ней. Предлагаю сделку: дай мне слово, что в ближайшие сутки не станешь меня преследовать, и я оставлю вам эту… старуху. В противном случае она пойдет дальше со мной. И я прирежу ее сразу же, едва увижу среди скал кошачью спину или хвост.

Гвардеец обдумывал предложение.

— Скоро ночь, — заметил он. — Я выдеру тебе глаза, Хель-Крегири, прежде чем ты успеешь сообразить, что на тебя напали.

— Значит, сможешь проверить, успею ли я, несмотря на это, перерезать тебе горло. Может, да… а может, и нет?

Кот еще раз посмотрел на стоящую на коленях измученную женщину с ремнем на шее и мрачно оскалился, топорща усы.

— Развяжи ее и беги отсюда. Одни сутки — не так уж много времени.

Кага достала нож и перерезала путы на руках Карениры, оставив ремень на ее шее. Слегка улыбнувшись, она кивнула и направилась к вершине перевала.

— Слово кота, — сказала она, словно припечатала.

Гвардеец ударил хвостом по покрытому кольчугой боку.

Каренира сидела под скалой, разматывая повязку. Рана на груди была не слишком глубокой, однако причиняла сильную боль. О шишке на голове лучница успела уже забыть.

Она зашипела, ощупывая израненную грудь. При мысли об отвратительном шраме на всю жизнь у нее потемнело в глазах.

— Нет, этого я тебе не прощу… Я и так уже выгляжу, как…

Кошачий лагерь был совершенно не похож на лагерь двуногих солдат, не считая того, что кожаные наплечные сумки с припасами лежали все вместе. Прежде всего, не было заметно никакого движения. Человек не просидит долго на одном месте, а если даже и так, то будет постоянно менять позу, расправляя затекшие конечности. Воины-гадбы нашли себе подходящие щели и впадины, забрались в норы и тотчас же заснули. Лишь чутко настороженные уши поворачивались в разные стороны, ловя любые звуки, отличные от шума дождя. Каренира знала, что кот почти никогда не погружается в сон, подобный человеческому. Частично он всегда бодрствует. Постоянно спящий на посту кот мог привести в ярость не одного офицера-службиста, который не в силах был понять, что подобная дремота не имеет ничего общего с ненадлежащим несением службы.

Мысли Карениры вернулись к ее будущему страшному шраму.

— Не прощу, — мрачно повторила она.

В остатках дневного света замаячил силуэт черного командира отряда.

— Чего не простишь, Охотница?

— Сиськи порезанной, вот чего! — с неподдельной злостью ответила она. — Дальше докладывать?

Рана уже не кровоточила, но болела, и Каренира пришла к выводу, что лучше охлаждать ее дождем, чем тратить время на новые повязки.

Кот-офицер посвятил ране ровно столько внимания, сколько она заслуживала.

— Значит, ты старуха, легенда? — спросил он, укладываясь среди камней.

Она попыталась вспомнить, приходилось ли ей слышать о том, что котам свойственно злорадство.

— Будете здесь целые сутки ждать? — холодно спросила она.

— Может, да, а может, и нет… Я сказал ей, что мы не станем ее преследовать. И только, Охотница.

Она пожала плечами, осторожно надела куртку поверх рубашки и встала, чтобы застегнуть на бедрах пояс с мечом. Старательно заплетя косу, она перевязала ее ремешком и отбросила за спину. Потом подняла колчан.

— Я ничего не обещала.

Сверкнули желтые глаза кота.

— Слухи о Хель-Крегири, — сказал он, — вовсе не слухи. Она — кошка, Охотница. Знаешь, — неожиданно добавил кот, — если бы я знал об этом раньше, то, может быть…

Он не договорил.

— Ты обманула нас, легенда, — спокойно сказал он.

Она нахмурилась.

— Это правда, я не справилась сама, и гвардейцам пришлось мне помочь…

Она кивнула черному сотнику, уверенная, что он заметит ее жест, несмотря на темноту. Когда она отошла, кот закрыл глаза.

— Я не о том думал, — сказал он. — Ты опять лжешь.

Он коротко фыркнул и заснул.

По громбелардским меркам день выдался просто прекрасным. Дождя не было, а пелена туч прорывалась то тут, то там, позволяя выглянуть солнцу. Под его теплыми лучами от гор шел пар, блестели бесчисленные лужи, обычно серые и невидимые; мерцали ручейки.

Кага была свободна и ощущала эту свободу всей душой.

Она шла всю ночь и полдня, не щадя сил. Она выбралась из петли Медевы и теперь могла сойти с дороги и направиться куда угодно. Шансы, что гвардейцы найдут ее где-то в Громбеларде, она вообще не принимала во внимание. Действительно, сутки — это слишком мало времени, если нет возможности выбора пути. Но сейчас, оставив позади ловушку, она могла уже ни о чем не беспокоиться. Она испытывала дикую радость, ее опьяняла свобода.

Она даже позволила себе сделать короткий привал. Сумка с едой опустела, Хель-Крегири тщательно пережевывала последний кусок копченого мяса. Его должно было хватить надолго.

Она поднесла ко рту тощий бурдюк, в котором булькали остатки вина Охотницы. Военный трофей! Потягивая вино, Кага бездумно смотрела на отстоящую на сто шагов скалу, не в силах понять, что именно видит. Однако в то же мгновение длинная, легкая стрела пробила военный трофей навылет, сделав его бесполезным. Разбойница отшвырнула мешок, словно он обжег ей руки. Выплюнув вино, она схватила арбалет.