После моей смерти началась месть - Марина Исайр

В кабинете стало тихо.

Адриан мрачно сказал:

— Исолда Морвен всегда знала семейную историю лучше собственного мужа.

— Значит, она могла знать и про ключ.

— Могла. И если кто-то из Морвенов помнил, что отказ Эдрика был добровольным, а не вынужденным, то это она.

Каэль посмотрел на записку с разорванным терновым кругом.

— Тогда это похоже на её ход. Не буквальный почерк. Именно ход. Она не нападает первой. Она кладёт перед человеком дверь и смотрит, войдёт ли он сам.

Я сжала перо.

— В первой жизни я входила.

— Теперь? — спросил Адриан.

Я посмотрела на имя Исолды ещё раз.

— Теперь сначала посмотрю, кто держит дверь с другой стороны.

— Значит, она, — сказала я. — Или кто-то рядом с ней.

— Возможно, — ответил Каэль.

Я посмотрела на него.

— Я всё ещё ненавижу это слово.

— Я всё ещё считаю его полезным.

Адриан провёл рукой по лицу.

— Если вы двое закончили брачный спор, вернёмся к заговору.

В кабинете стало так тихо, что даже Томас у двери кашлянул в кулак.

Я медленно повернулась к дяде.

— Какой спор?

Каэль смотрел в окно с лицом человека, который предпочёл бы сейчас оказаться на войне.

Адриан даже не смутился.

— Тот, который вы ведёте глазами с тех пор, как я вошёл.

— Дядя.

— Что?

— Ещё одно слово, и я отправлю вас пить чай с Селестой.

Это подействовало. Адриан помрачнел.

— Жестоко.

— Я учусь у семьи.

Каэль тихо, почти неслышно, выдохнул смешок. Я не посмотрела на него, но запомнила.

— Они забрали моё имя, потому что имя Вейр держит договор. Они лишили меня права на родовую землю, потому что хранитель не должен быть изгнан из собственного рода. Они обвинили меня в преступлении против короны, потому что ключ связан с короной. Они ослабили мою магию, чтобы печать не защитила меня на суде.

С каждым словом в комнате становилось холоднее, но я больше не дрожала. Это уже не было воспоминанием о казни, от которого хочется проснуться. Это было дело. Схема. Перечень действий, сделанных против меня. А дела, как любил говорить отец, нужно не оплакивать, а разбирать до последней подписи.

— И они просчитались, — сказал Адриан.

— Почему?

Он посмотрел на меня так, будто ответ был очевиден.

— Потому что они казнили тебя раньше, чем заставили пробудить кровную печать и закрепили за Морвенами хранение полного ключа. Внешнее железо они получили, но вторая часть осталась недоступной.

Каэль медленно повернулся от окна.

— И потому что перед смертью она произнесла слова крови.

Я застыла.

— Какие?

Он смотрел на меня. Не на Адриана. Не на записки. На меня.

— «Кровь Вейр не прощает».

Кулон вспыхнул жаром.

На этот раз не мягким, а белым, резким, таким, что я стиснула зубы, но всё равно не отняла руку от серебра.

Адриан побледнел.

— Ты сказала это?

— Да.

— Перед казнью?

— Да.

Он опустился в кресло так тяжело, будто ноги впервые не удержали его.

— Тогда дело хуже.

Я медленно спросила:

— Почему?

Адриан посмотрел на разорванный терновый круг.

— Потому что это не вся формула, а её замыкающая часть, — сказал Адриан. — Первую ты услышала от отца: «Если кровь рода предана клятве, клятва расторгается смертью». Твои слова — «Кровь Вейр не прощает» — завершили её. Вместе обе фразы расторгли ложную клятву в момент смерти хранительницы.

Каэль стал совсем неподвижным.

— Что она делает?

Адриан поднял глаза.

— Не знаю. Никто не произносил её перед смертью хранителя. По крайней мере, в наших записях.

Я почувствовала, как воздух в кабинете становится густым, словно мы незаметно подошли к границе, за которой начинался совсем другой разговор. Уже не о том, как я вернулась, кто ещё помнит прожитые годы и что нам теперь делать, а о том, почему время вообще раскололось и зачем выбросило назад не только меня, но и Каэля. Пока никто не решался перейти эту границу до конца, и меня это вполне устраивало. Сначала нужно было разобраться с ключом, домом, именем и тем, кто охотился за наследием Вейров. До собственной смерти я ещё успею добраться. Она однажды уже не пожелала меня ждать.

— Значит, — сказала я, убирая руку с кулона, — мы не только ищем ключ.

Адриан смотрел мрачно.

Каэль — слишком внимательно.

— Мы ищем, что моя кровь успела открыть перед смертью.

В камине резко треснуло полено, и почти сразу из глубины дома пришёл ответ — низкий, глухой звук, похожий на медленный поворот давно не тронутого замка. Томас у двери побледнел и машинально перекрестился по-северному, двумя пальцами от сердца к горлу, а Адриан медленно поднялся из кресла и несколько мгновений прислушивался к наступившей тишине.

— Нижний архив услышал, — наконец произнёс он.

Я посмотрела на пол. Под моими ногами, под камнем, под слоями дома и молчания, что-то действительно проснулось.

Не враг, но и не друг.