Алый Зиккурат - Энтони Райан

цикл «Семь Мечей»

короткая история из мира Семи Мечей

Колонна рабов извивалась по пустыне чудовищной, больной змеей, сбрасывая с себя измученные или обезумевшие от жажды души, словно высохшую чешую. Процессия согбенных, шаркающих ногами несчастных была в три раза длиннее, когда покинула пышные сельскохозяйственные угодья к югу от Союзных Портов. По мере продвижения она становилась все тоньше и короче, а ее путь усеивали трупы тех, кого она отбрасывала по пути. Пошатываясь, несчастные выходили из рядов, слишком изможденные или обезумевшие, чтобы прятаться от кнутов охранников своего хозяина, и выходили в выжженное солнцем море дюн. Большинство из них, сделав несколько неуверенных шагов, падали на песок, испуская последние вздохи, даже когда хлысты щелкали и рассекали их плоть. Другие продолжали брести в дюны, обычно становясь жертвами крепких луков охранников, хотя некоторым удавалось спастись, если можно было назвать таковой верную смерть в глубокой пустыне.

Идиотизм вашего рода не перестает ужасать и удивлять, мой повелитель.

Язвительный протяжный голос в голове Гайма сопровождался позвякиванием меча у него за спиной, и это шевеление он всегда ощущал, несмотря на прочные ножны, в которых хранился клинок. Такова была природа его проклятия. Невидимая, но неразрывная цепь, сплетшая его душу с существом, обитающим в древнем оружии, гарантировала, что он всегда будет ощущать его присутствие и никогда не останется глух к его словам.

Разве это дело? - продолжал голос. В этой орде более двух тысяч рабов, которых сдерживают не более пятидесяти охранников. Одолеть их мучителей было бы относительно легко, и это стоило бы всего нескольких жизней. И все же они идут туда в своем страдании только из-за того, что боятся укуса кнута истязателя. Человек, как я понял в своей атавистической проницательности, всего лишь овца без шерсти, которая ходит на двух ногах, а не на четырех.

Гайм ничего не ответил, чтобы возразить демону, как это было принято у него уже несколько десятилетий. Он мог бы указать на то, что эти несчастные люди в большинстве своем были рабами от рождения, с младенчества приученными к покорности. Они знали только труд и наказание, которым награждается праздность или непокорность. Кроме того, так далеко в пустыне не было необходимости в цепях, поскольку каждая душа здесь зависела от бочонков с водой, нагруженных на спины верблюдов их хозяина. В некотором смысле, размышлял Гайм, они были также скованы невидимыми цепями, как и он сам. Но он ничего этого не сказал, поскольку знал, что вступать в полемику с этим существом - занятие столь же бесполезное, сколь и вызывающее ярость.

Звук рога капитана Олмина привлек его внимание к каравану, идущему впереди основной колонны рабов. Он состоял из длинной вереницы верблюдов, груженных водой, необходимой для поддержания жизни вдали от цивилизации. Во главе колонны стояли позолоченные крытые носилки, в которых находился повелитель этой экспедиции несчастных.

Не только они, - раздался голос, когда Гайм направился к носилкам. Ибо раб остается рабом, даже если у него есть меч. А теперь быстрее, мой повелитель. Твой хозяин зовет тебя.

Гайм позволил горячей вспышке ярости пронзить его, стиснув зубы, чтобы подавить желание разразиться в ответ оскорбительной тирадой. Такие вещи были бессмысленны, и какая-то часть его души всегда признавала, что терпеть насмешки демона было ничтожным наказанием по сравнению с его преступлениями.

Рабы, которые несли носилки Чародея Магнуса Тиграксиса Уль Берлиуса, были элитой его человеческого имущества. Каждый из них был по меньшей мере равен Гайму ростом, а некоторые даже превосходили его. Бронзовые мышцы вздулись на плечах и бедрах, когда они преклонили колени, опуская крытую платформу, чтобы их хозяин мог спуститься без риска оступиться.

Шелковые одежды чародея развевались на резком ветру вечерней пустыни, когда он спустился на песок. Высокий человек, Тиграксис обладал способностью передавать ощущение практически властной важности даже в самых незначительных жестах. Гайм наблюдал, как колдун остановился, поглаживая свою остроконечную бородку с видом глубокой задумчивости, его всегда расчетливый взгляд был устремлен на, казалось бы, безликий участок пустыни под высокой дюной, где они стояли.

Театральный болван, - вздохнул голос. Как будто он уже не знает с абсолютной уверенностью, что там внизу.

Гайм ждал на почтительном расстоянии, обменявшись безмолвным кивком с капитаном Олмином. Хотя этот жилистый человек с крысиным лицом был куда менее внушительной фигурой, чем мускулистые рабы, Гайм уже в самом начале их знакомства оценил его как чрезвычайно опасного. Из-за неприятного акцента и бронзовой кожи, которая, возможно, когда-то была на пару тонов светлее, происхождение капитана наемников оставалось неясным. Гайм не испытывал ни малейшего желания спрашивать. Он также искусно владел скимитаром на поясе, как и кнутом, который, казалось, никогда не выпускал из рук. Даже для Гайма такое мастерство было достойно уважения, пусть и не окрашенного ни каплей привязанности.

"А, ты здесь. Хорошо." Повернувшись, Гайм увидел, что Тиграксис манит его рукой, унизанной кольцами. "Подойди, расскажи мне, что ты видишь".

Подойдя к колдуну, Гайм бросил короткий взгляд на нетронутые дюны внизу. "Песок", - ответил он. Его тон был резким, и, как обычно, он не добавил почтительного обращения "Магнус", что навлекло бы на любого другого слугу Тиграксиса самое суровое возмездие. Чародей не выказал ни малейших признаков обиды, но Гайм уловил, как Олмин обиженно поморщился при этом оскорблении. Наказание было в его компетенции, и он испытывал профессиональную гордость, занимаясь этим делом.

"Да, мой дорогой падший король, - сказал Тиграксис. "Песок. Нас, конечно же, волнует то, что лежит под ним".

"Надеюсь, это ваш окончательный платеж мне", - произнес Гайм. "Как и было оговорено".

"Да, все... - колдун нахмурился в явной задумчивости. "Как давно мы заключили сделку? Не напомнишь?"

"Десять лет. Почти день в день".

"Десять лет. Как быстро они пролетели". Тиграксис печально вздохнул. "Кажется, что прошел всего один день с тех пор, как ты убила своего первого человека ради меня".

"Это были три человека". Гайм позволил своему немигающему взгляду остановиться на лице колдуна и задержаться на нем на некоторое время, прежде чем продолжить. "И многое другое с тех пор. Я убивал, крал, калечил и совершал поджоги от одного края Пяти Морей до другого, и все это по твоей указке. В течение десяти лет. Таков был наш