Расследования Марка де Сегюра - Лариса Куницына

заявил, что к нему никто не обращался насчёт кареты, да к тому же его постоялый двор довольно далеко от улицы Монтегю. О том, что его карета была нанята, он узнал от полиции магистрата. Его допрашивал сыщик Брешо, и он же предъявил ему брошенную в переулке карету. Хозяин её опознал и назвал имя кучера — Паскаль Ремо. Тут и выяснилось, что к моменту моего визита этот Ремо уже был мёртв. Я выяснил, что он жил на улице Старых ворот в доме вдовы Сакарон. Я поехал туда, встретился с хозяйкой, но она сказала лишь, что общение с полицией ничуть не расстроило её жильца. Напротив, он был очень весел и внезапно расплатился с ней по долгам за комнату и даже заплатил за месяц вперёд. Она сказала, что вечерами он пил с дружками в соседнем кабачке «Старая слива». Я пошёл туда и поговорил с хозяином трактира. Он хорошо знал Ремо и считал его пройдохой. Тем вечером тот закатил пирушку, кричал, что разбогател, и заплатил за еду и вино серебром. Потом ушёл и больше его живым никто не видел. Утром его тело нашли в канаве за трактиром, вызвали полицию, но поскольку там постоянно случается всякая поножовщина, тело передали старосте квартала, а тот просто отвёз его в мертвецкую лазарета братьев ордена святого Иосифа. Я туда не поехал, потому что боюсь мертвецов и мне худо от одного их вида.

— Ладно, — Марк задумчиво кивнул. — Давай съездим туда вдвоём. Мне всё равно нужно осмотреть его труп, коль не позволили обследовать останки несчастной баронессы.

— Может, сначала пообедаем? — взмолился Шарль. — После мне кусок в горло не полезет!

— Подождёшь на улице, — отрезал Марк и снова направился к выходу.

Лечебница святого Иосифа располагалась на южной окраине и предназначалась для бедноты. Скромные и заботливые братья ордена занимались лишь тем, что собирали пожертвования и лечили всех, кто к ним обращался, будь то небогатый ремесленник или нищий. Оставив Шарля на улице сторожить коней, Марк вошёл в старое, уже немного покосившееся здание, которое было когда-то построено для сдачи комнат в аренду, а потом за бесценок выкуплено орденом для своих нужд. Внизу его встретил пожилой служитель и, внимательно выслушав, согласился проводить в мертвецкую.

Тело плутоватого возницы лежало прямо на полу, среди таких же трупов, уложенных рядами. Оно было покрыто грязным полотнищем, и Марк присел рядом на корточки, прежде чем откинуть его край. Служитель поднёс ближе свою лампу, и Марк увидел изумлённое и немного обиженное лицо покойника. Тот был уже немолод, одет во вполне приличную для его ремесла одежду, осмотрев которую, Марк обнаружил небольшой разрез на груди, края которого потемнели от запёкшейся крови. Распустив шнуровку куртки и развязав вязки на нижней рубахе, Марк обнажил бледную грудь убитого и увидел небольшую рану, которая выглядела так же, как рана баронессы на рисунке господина Брешо. Он сразу представил, как вошёл в плоть тонкий трёхгранный клинок, достиг сердца, а после того, как его вытащили, края маленькой ранки сошлись вместе, прекратив и без того скудное кровотечение.

Поблагодарив служителя, Марк оставил ему в качестве пожертвования горсть серебра и вышел на улицу. Натягивая перчатки, он подошёл к коню и взглянул на Шарля.

— То же самое, — кивнул он в ответ на немой вопрос оруженосца. — Он тоже убит этим старинным стилетом в сердце. Бедняга даже толком не понял, что случилось. Это странно, что преступник использует такое редкое оружие, но я должен признать, что он владеет им не хуже, чем я.

— И что это значит? — встревоженно спросил Шарль.

— Скорее всего, это рыцарь, причём, вероятно южанин. У нас в деле имеются четыре человека, которые подходят под этот признак. И ещё две дамы, которые тоже с юга, и могут уметь пользоваться мизерикордией, потому что стилеты довольно часто используют для защиты те, кто не обладают большой физической силой, а именно женщины и подростки. Для точного удара нужна не сила, а сноровка.

— И почему это вас так расстраивает? — уточнил оруженосец.

— Потому что все, кого я только что упомянул, являются членами семьи убитой. Но есть и ещё одна вероятность: что убийца не является членом её семьи, а прибыл из тех же мест. Тогда это может быть кто угодно, и его мотивы трудно представить. Мы ничего не знаем!

Закончив так свои размышления вслух, Марк вскочил в седло и развернул коня в сторону Королевской площади.

Весь вечер он был задумчив, с трудом отвлекаясь на своих домашних, и если Валентин упорно пытался его растормошить, рассказывая о своих успехах в учёбе и о том, какую награду он желал бы получить за это, то Мадлен сразу поняла, что супругу не до них, и поспешила увести сына, пообещав, что выслушает его внимательно. Она даже молчала во время их совместного ужина, сдерживая желание немедленно рассказать новые сплетни, принесённые в дом её подругами.

После она удалилась, а он сел у камина и принялся смотреть на маленький тёмный садик за стеклянной стеной, но перед его глазами стояло одно и то же видение: кто-то чёрный вонзает в грудь кучера тонкий, как игла, стилет. Он даже чувствовал в ладони его холодную рубчатую рукоятку, на конце украшенную рифлёной шишечкой. Откуда он знает об этом украшении? Ах да, именно такая рукоятка была у той мизерикордии, что висит в оружейном зале Лорма на деревянном щите среди других старинных кинжалов. И да, именно так должна выглядеть рана от такого стилета. Кто же это мог быть? Был ли это один из племянников баронессы де Морель или ещё кто-то? Марк не мог исключить из подозреваемых никого, в том числе своего спасителя де Менара. Не кричит ли вор громче всех о краже? На данный момент алиби есть только у де Монтезье, да и его можно счесть весьма шатким. А ведь есть ещё виконтесса де Лапер и её беспутный сынок, которому, по словам графини де Лафайет, баронесса отказала в деньгах. Это тянет на мотив, особенно если у виконта взрывной характер. Но он тут же вспомнил о подкупе бандитов и кучера, а потом о подпиленной оси кареты. Нет, это не следствие внезапной обиды или припадка ярости, это спокойно и тщательно разработанное преступление, на которое вряд ли способен ветреный молодой человек.

Он услышал позади шаги и обернулся. В комнату вошёл Эдам и остановился в нескольких шагах.

— Я явился к ночи, — сообщил он и опёрся о спинку второго кресла.

— Что узнал? — спросил Марк.

— Я поговорил