Расследования Марка де Сегюра - Лариса Куницына

башню на горном перевале неподалёку от города Дьёр на юге нашего королевства. Со мной было всего десять человек, поскольку никто не подозревал, что именно этот путь выберет для своего перехода граф Лануор. Однако он всегда был непредсказуем и вскоре явился под стены башни. Он собирался захватить её, чтоб обеспечить беспрепятственный проход к Дьёру основных сил альдора. Мы выдержали первый приступ, и он осадил башню по всем правилам военного искусства, после чего начал планомерно пытаться взять её штурмом. Нас было мало, но мои солдаты были отчаянными смельчаками, мы отбивали одну атаку за другой, надеясь на подход подкрепления. Наши силы таяли, как и запас провизии, но мы не намерены были сдаваться. И граф предпринял вполне обычную в таком случае хитрость: его люди сделали подкоп под стену башни и взорвали её. Тот взрыв — последнее, что я помню, а очнулся уже в лагере Лануора. Он отпустил моих солдат, тех, что выжили после этой осады, дав им письмо к моей супруге и брату, в котором потребовал выкуп. Думаю, что отпусти он меня тогда с остальными, я бы просто не выжил. Я был тяжело ранен и его лекарь не отходил от меня ни на час.

Граф снова взглянул на Ортанта, который слушал его рассказ с сосредоточенным вниманием, словно слышал его в первый раз.

— В замке графа мне отвели гостевые комнаты и окружили заботой, — продолжал Раймунд. — Помимо слуг и лекаря за мной ухаживали супруга хозяина и его дочери. Все они были очень внимательны и относились ко мне как к гостю. Да и сам граф часто заходил ко мне поговорить, и я всегда поражался его острому и глубокому уму. Мы обсуждали стратегию и тактику, и он специально для меня разбирал самые известные сражения, показывая сильные и слабые стороны наших и алкорских полководцев. Я поправлялся медленно, да и ждать быстрого получения выкупа мне не приходилось. Мой брат всегда был прижимист, а супруге нужно было время, чтоб собрать требуемую сумму. Но этот плен был мне не в тягость, мне казалось, что и граф Лануор, который всегда говорил, что был восхищён моей самоотверженной отвагой при защите той злополучной башни, держал меня у себя не ради выкупа, а чтоб продлить наше дружеское общение. Всё кончилось неожиданно. Как-то ночью в замок примчался барон Терлорин. Этот молодой человек был соседом графа и когда-то, до получения наследства и титула служил у него оруженосцем. Он сообщил о том, что кто-то донёс на графа Лануора и суд лордов уже приговорил его к смерти за измену. Исполнение приговора было поручено барону Норану и его войско находилось уже совсем близко. Терлорин умолял графа бежать вместе с семьёй, но тот отказался.

— Почему? — спросил Адемар. — Ведь он мог бежать и попытаться оправдаться, если б сохранил себе жизнь.

— Он был слишком предан альдору и не знал за собой никаких грехов, — ответил Раймунд. — Ему казалось, что бегство могут истолковать не только как трусость, но и как признание вины. Может, он ещё надеялся договориться с Нораном об отсрочке исполнения приговора, и уж точно был уверен в том, что его семья не пострадает. Терлорин уехал, а уже к утру замок был окружён войском Норана. Переговоры ничего не дали, к тому же Норан зачитал ему приговор. Он понял, что обречён. Его супруга и дочери сами решили разделить его судьбу, но он не хотел, чтоб вместе с ним погиб и я. Он сказал, что я должен покинуть его замок и вернуться в Сен-Марко, и просил забрать его единственного сына, который родился совсем недавно. Граф Лануор сам вывел меня через подземный ход в лес, и я ушёл, скорбя о несчастной судьбе этого замечательного человека. Со мной ушла кормилица, которая несла на руках маленького Ортанта. Я вернулся в Сен-Марко, моя супруга приняла приёмного сына с любовью, а после рождения Анри он стал ему старшим братом. Полученные раны не позволили мне вернуться на службу, но мой брат вскоре скончался, и я получил титул и значительное состояние, что позволило мне занять место чиновника при дворе. И я уверяю вас, что ничего не знал и не слышал о каких-то связях графа Лануора с Сен-Марко и сам никогда не осуществлял никакого посредничества.

— Но вы могли ничего не знать об этом, — заметил граф Алвенор, не решаясь усомниться в его рассказе. — Быть может, он потому и был так расположен к вам, что считал, скорее, союзником, чем врагом. Ведь те письма были подлинными, к тому же его оруженосец…

— Он солгал! — неожиданно раздался откуда-то звонкий молодой голос и все обернулись туда, где под закатанным пологом, открывавшим вид на поляну, стоял юноша в одежде оруженосца. Он был бледен и очень взволнован.

— Эдам? — нахмурился Марк, узнав его.

— Простите меня, ваше сиятельство, — с мольбой проговорил юноша, прижав руки к груди. — Я не могу молчать. Я должен всё рассказать.

— Что рассказать? — раздражённо спросил граф Алвенор, задетый тем, что какой-то мальчишка осмелился перебить его. — Кто это?

— Это мой оруженосец, барон Аларед, — пояснил Марк.

— Аларед? — удивился старик, внимательно вглядываясь в лицо Эдама. — Вы уверены? Он похож на него, но я слышал, что барон Аларед был убит несколько лет назад, и с ним погибла вся его семья.

— Это так, мой лорд, — измучено проговорил юноша, выходя в центр шатра. — Много раз я задумывался, зачем боги дали мне выжить, когда позволили убить всю мою семью, но теперь я знаю. Ради этого дня, когда я, наконец, смогу всё рассказать, покаяться за грехи моего отца и принять наказание за них.

— О чём ты? — нахмурился Ликар. — Граф, кто этот барон Аларед, о котором идёт речь?

— Это тот самый оруженосец графа Лануора, который свидетельствовал против него, — ответил старец. — Но я сомневаюсь, что этот юноша — его сын. Все знают о смерти барона, но никто не слышал о том, что его сын выжил.

— Это он, — подтвердил Марк. — Я нашёл его в лесу в прошлом году в шайке беспризорников и взял в свой отряд. Он служил оруженосцем сэра Герлана, и тот после окончания войны поехал вместе с ним в Лимор, магистрат которого ведёт семейный реестр баронов Аларедов. Нашлись свидетели, которые подтвердили его личность и магистрат выдал ему новую именную грамоту. Она у меня, поскольку теперь он служит мне.

— И всё же… — упрямо начал старик, но Эдам снова перебил его.

— Ваше величество, благородный энфер, — он с мольбой взглянул во главу стола и