"Фантастика 2026-196". Компиляция. Книги 1-46 - Елена Ивановна Литвиненко
– Разные. – Уклончиво ответил лорд. – Но могу сказать одно: пока вы не освободите заложников, вам не стоит ждать от них симпатии.
Император хмыкнул.
– По крайней мере, пока у меня эти заложники, я могу не ждать от них нож в спину, лорд Гаррон.
– Как бы вам тогда не напороться на свой собственный. – Тихо проговорил лорд хранитель.
Но как только Император вскинул на него глаза, сделал вид, что ничего не говорил, попрощался и вышел.
После его ухода Ивару пришлось приложить титанические усилия, чтобы взять себя в руки и успокоиться. К тому же, несмотря на свое обещание, ему, вдруг, страшно захотелось увидеть Алису. Поэтому, он порывисто встал и тут же направился в ее покои.
На Императорский дворец опустились сумерки и потихоньку в парке, на который был устремлен мой взор, начали зажигаться огни. Этот парк был невероятно красив и днем, однако вечером, в нем появлялось некое очарование таинственности.
На балконе, на котором я сидела с тех самых пор, как проснулась после похищения моих детей, уже стало довольно прохладно, однако заходить внутрь помещения я не торопилась. Казалось, я вся замерла, заледенела изнутри, поэтому внешний холод я практически не чувствовала. Да, я отдавала себе отчет, что сама лично попросила о том, чтобы переправить Анечку и Ванечку за пределы Запретного города, однако, расставание от этого отнюдь не стало более простым и менее болезненным, ведь почти через сутки врата навсегда закроются, и я потеряю даже призрачную надежду увидеть их когда-нибудь снова. Но в то же время я знала, что поступила правильно, и от этого почему-то становилось еще больней. Но не смотря на разрывающую изнутри боль, после пробуждения ни одна слезинка так и не скатилась из моих глаз. Честно говоря, сейчас я и рада была бы поплакать, но слез не было, лишь внутренний холод и чувство обреченности, ведь судьба разделила меня со всеми, кого я любила и отнюдь не собиралась никого возвращать обратно. Будущее виделось одним темным безысходным пятном. Головная боль медленно, но верно набирала оборы и уже никакие обезболивающие не помогали.
Внезапно, прямо над моим ухом раздался голос Императора:
– Здравствуй, Алиса. Что ты тут делаешь? На улице уже очень прохладно, а ты в совсем легком платье!
Я вздрогнула и повернулась к нему. Почему он здесь? Ведь обещал, что не потревожит.
– А ну вставай, совсем уже закоченела!
Я лишь отрицательно покачала головой. Мне и так было хорошо, вернее совсем не хорошо. Тяжело вздохнув, он наклонился, взял меня на руки и внес в комнату. Я хотела было сопротивляться, но ни физических, ни душевных сил уже ни на что не было.
– Ничего себе! Алиса, ты же совсем закоченела!
Он быстро усадил меня в кресло, укрыл несколькими одеялами и вышел, требуя у горничной чай и что-то еще. А я, только оказавшись в теплом помещении, действительно осознала, как сильно замерзла! Постепенно меня начинал бить озноб. Ивар быстро вернулся, приподнял меня, сел в мое кресло, усадил уже к себе на руки и начал усиленно растирать через одежду плечи и спину. Когда же я взмолилась, чтобы он перестал, потому что кожу уже начало жечь, Ивар просто меня обнял, уложил к себе на грудь и получше укрыл.
Возможно от того, что я, наконец, начала согреваться, а может потому, что почувствовала искреннюю заботу и человеческое тепло, исходящие от него, но на меня вдруг разом обрушились все перипетии последних дней, в глазах предательски защипало, и я разрыдалась, уткнувшись носом в грудь Ивара. Уж не знаю, сколько мы так просидели, но его одежды на груди совсем промокли, а принесенный горничной чай остыл. Постепенно слезы высохли, а я все также продолжала сидеть, прислонившись к нему. Голова по-прежнему болела, но я уже немного с этим свыклась. Наконец, он взял меня за подбородок и заставил посмотреть себе в глаза. Представляю, какая картинка предстала перед его взором: опухшие глаза и лицо, покрытые красными пятнами. Однако, он видимо, на это внимания не обратил.
– Все будет хорошо, Алиса. Я обещаю. – Наконец произнес он.
Я не собиралась ему возражать, поэтому просто попыталась высвободить свой подбородок и снова умоститься у него на груди. Так почему-то было легче. Все-таки, не смотря ни на что, мы с ним прошли через многое, не самое приятное, конечно, но все же это нас каким-то непостижимым образом сблизило.
Однако, он не позволил мне высвободиться и не отводя от меня глаз нежно коснулся моих губ своими, одновременно крепко прижимая к себе и не давая высвободиться. Потом он начал покрывать легкими поцелуями мои глаза, щеки, шею, запустил свои пальцы мне в волосы и снова вернулся к губам, стал целовать более настойчиво, вынуждая ответить на его ласку. И я ответила, приоткрывая их ему навстречу. Я понимала, что являюсь его женой, и он вполне имеет на это право, к тому же, какая-то часть меня неумолимо тянулась к нему, желая ответить, желая большего, и мне сейчас как никогда хотелось чувствовать себя защищенной, любимой, желанной. Его руки ласкали мое тело через ткань платья и наконец, одна из них скользнула под юбку, начала подниматься вверх по бедру, а вторая пробралась в лиф и сжала грудь. Ах эти руки… Они были такими нежными, настойчивы и ласковыми одновременно. Однако, я вдруг остро почувствовала, осознала, что это не те руки, не те пальцы, тепла и утешения которых я действительно желала, и если сейчас произойдет то, что должно, я навсегда потеряю Максима. Хотя нет, не так. Я навсегда потеряю надежду быть с ним, с моим синеглазым. А ведь только эта слабая надежда в последние несколько часов удерживала меня от непоправимых поступков. Надежда… Но какая может быть надежда у нас с Максимом, если он в плену и его скоро казнит этот самый человек, который сейчас так самозабвенно меня целует, и на ласки которого я отвечаю? Я вдруг самой себе стала противна. Меня с головой накрыл стыд и стало очень страшно. Наваждение, окутывавшее меня, улетучилось, и я