Расследования Марка де Сегюра - Лариса Куницына

— И всё же его осудили?

— Дело рассматривал королевский судья Рикон.

— Всё ясно! — недоумение на лице Кавелье сменилось раздражением. — Ступай и найди это дело. Отдашь его господину графу, он вернёт его по завершении расследования.

Монти кивнул и юркнул обратно в свою норку, а главный королевский судья мрачно взглянул на Марка. Тому ничего не нужно было объяснять, он всё понял. Год назад, сразу после коронации Жоана, на короля обрушился град жалоб и прошений о пересмотре судебных приговоров, вынесенных некоторыми королевскими судьями. Несколько месяцев суд под руководством Кавелье проверял эти дела и многие приговоры были отменены, один королевский судья, назначенный Ричардом, был арестован и позже казнён за измену, ещё у двух имущество было конфисковано в казну, а сами они отправлены в ссылку за взяточничество. Рикон своего приговора ждать не стал, он покончил собой в ночь перед арестом.

Вскоре вернулся Монти и вручил Марку тонкую пыльную папку. Открыв её, Марк просмотрел те немногие документы, что в ней находились, и убедился, что всё обвинение строилось на жалобе торговца Бошана и свидетельских показаниях его дочери. Де Серро обвинение не признал, однако его пламенная речь, которую запомнил Монти, даже не была внесена в протокол. Приговор был вынесен с учётом того, что подсудимый не проявил раскаяния и упорствует в своей лжи, отрицая обвинение, то есть проявляет неуважение к королевскому суду.

Пока Марк читал приговор, Кавелье хмуро наблюдал за выражением его лица.

— Я благодарю вас за помощь, господин главный королевский судья, — закончив, Марк поднялся и, кивнув ему, направился к двери.

— Если этот человек ещё жив, найдите способ известить его о том, что он вправе просить о пересмотре приговора, — вслед ему без особой надежды произнёс Кавелье.

— Непременно, — пообещал Марк и закрыл за собой дверь.

Он направился дальше, туда, где размещался департамент исполнения наказаний, и где можно было отыскать сведения обо всех каторжниках, направленных в королевские рудники по приказу суда. Здесь он обратился к первому же попавшемуся клерку и резко пресёк его попытку переадресовать вопрос кому-то другому. Поняв свою ошибку, клерк испуганно извинился, отвесил глубокий поклон и умчался в архив, а, вернувшись обратно, положил перед Марком толстую книгу, где указал на запись, согласно которой Матис де Серро, осуждённый к каторжным работам во второй год правления короля Ричарда, умер через два года после этого, о чём свидетельствовало донесение, представленное комендантом рудника.

Марк тяжело вздохнул и, покачав головой, велел клерку сделать копию записи и передать её в Серую башню. После этого он вернулся к себе, и ему тут же доложили о том, что аптекарь Дельмас доставлен и ожидает его в камере для допросов.

Это был невысокий мужчина средних лет в аптекарской мантии, однако по тому, что сшита она была не из сукна, а из бархата, и к тому же её широкий воротник украшало кружево, было ясно, что он весьма успешен на своём поприще и имеет влиятельных клиентов. Однако, оказавшись в подвале тайной полиции, он был напуган, чему немало способствовали имевшиеся там некоторые приспособления для развязывания языков тем, кто не желает сотрудничать с сыщиками короля.

Сев за стол, Марк посмотрел на него оценивающе, и подумал, что вряд ли он мог отравить эту даму. Да и зачем ему это? И именно этот вопрос он задал аптекарю.

— Травить госпожу де Шаброль? — в ужасе возопил Дельмас в ответ. — Да я даже не знал, что она умерла! Я делал для неё пилюли в точном соответствии с рецептом господина Фрессона уже несколько лет, и никогда не возникало никаких проблем! Я давно выполняю заказы господ придворных и королевских лекарей и дорожу своей репутацией! Зачем же мне травить эту даму, которую я и в глаза не видел!

— Значит, вы с ней не встречались? — уточнил Марк.

— Нет! Всё это время ко мне приходили её горничные, сперва одна, потом другая, а теперь приходит третья. Они приносят рецепты, в которые господин Фрессон иногда вносит изменения, я изготавливаю нужное количество пилюль, они приносят деньги и забирают заказ.

— Вы сами готовили эти пилюли или поручали кому-то?

— Нет, эти — всегда сам! Там довольно сложная рецептура, в лекарственный компонент входит несколько составляющих, при этом важна дозировка. Я поручал ученикам растирать травы и минералы, которые сам лично отвешивал на весах, а после сам отмерял лекарство и закатывал его в тесто. Однажды, довольно давно я поручил это ученику, а после госпожа де Шаброль пеняла мне через свою служанку за то, что пилюли вышли кривые и разного размера. После этого я всё делал сам.

— Кто ж мог подменить ваши замечательные пилюли на другие, начинённые ядом?

— Я не знаю! — чуть не рыдал Дельмас. — В моём доме не бывает случайных людей! Лаборатория отделена от лавки, куда заходят посетители. Иногда мне приходится работать с сильнодействующими и даже опасными в больших дозах веществами, потому я строго слежу, чтоб никто чужой не входил туда. На ночь лаборатория запирается. Я и ту служанку, что приходила за лекарством, не пускал дальше прилавка! Может, она подменила эти пилюли по дороге! Такая ветреная девица! Её ведь могли подкупить, но я-то почтенный человек и пользуюсь уважением в своей гильдии! Зачем же я буду разрушать свою жизнь таким странным способом?

Его доводы звучали логично, и выглядел он искренним, так что Марк, задав ему ещё несколько вопросов, решил пока этим ограничиться и отправил его обратно в камеру, после чего распорядился привести к нему горничную Клодины де Шаброль. В этот раз девушка не пыталась его обольстить, этому явно не способствовала атмосфера камеры для допросов, да и вид у него был слишком суровый, чтоб у неё возникло желание строить ему глазки. Однако и она уверяла, что ничего не знает о подмене пилюль, ей и в голову никогда не приходило пытаться убить госпожу, ведь после этого она рискует потерять место горничной во дворце. Да, госпожа иногда была груба с ней, но потом дарила ей одежду и недорогие украшения, к тому же служить ей было не хлопотно, поскольку почти всё время дня она проводила во дворце и возвращалась в комнату только на ночь, а иногда и вовсе не приходила, и всё