Расследования Марка де Сегюра - Лариса Куницына

— Какая отвратительная рожа, — с отвращением заметил граф. — Какой-то каторжник. Что он здесь делал?

— Хотел бы я это знать, — пробормотал Марк, поднимаясь, и жестом подозвал пришедших с ним сыщиков. — Отнесите его в Серую башню. Я хочу, чтоб на него взглянул один арестант.

— Это он! — уверенно заявил Крот, когда его в цепях привели в подземелье. — Именно он и назвался Балтазаром и велел нам убить вашу светлость! Видите, и клеймо на месте!

— Ты уверен? — на всякий случай спросил барон.

— Да как же! Я же целый вечер пил с ним в таверне, а потом ещё несколько часов проторчал на улице, выслеживая вас! Неужто я забыл бы этого негодяя? Сразу видно, что он каторжник!

— Скоро и ты таким будешь, — проворчал Марк, махнув рукой тюремщикам, чтоб они вернули его в камеру. — Если повезёт остаться в живых.

Поднявшись наверх, он велел Гаспару взять десяток стражников и несколько сыщиков, а оруженосцам — оседлать коней, и через какое-то время выехал из Серой башни в сопровождении этого отряда, направляясь в дом виконта Монтре. Он был намерен немедленно арестовать мальчишку, но, увы, Эжена дома не оказалось. Сыщики разошлись по дому, чтоб обыскать каждую комнату, а стражники заняли посты в нижнем зале и у всех выходов. Перепуганный управляющий сообщил, что молодой хозяин ушёл прошлым вечером, почти сразу после ухода его светлости барона де Сегюра, куда не сказал и выглядел при этом очень расстроенным.

Марк сам обыскал комнаты, в которых жил юный виконт, но ничего интересного не нашёл, хотя и обратил внимание на отсутствие в ларцах денег и драгоценностей.

— Похоже, он сбежал, — поделился своей догадкой Гаспар, заглянув в сундук. — Здесь только парадная одежда, но нет дорожной.

— Проверь в конюшне ли его конь, — велел Марк, развязывая ленту на пачке писем.

Он думал, что это письма от Адели, но это оказалось не так. Они были написаны аккуратным женским почерком и подписаны одинаково: «Твоя любящая мать». Это его немного удивило, ведь мачеха виконта была совсем молодой женщиной, и ждать от неё подобных чувств к уже почти взрослому пасынку было странно. Но прочитав пару писем, он убедился в том, что вдовствующая виконтесса проявляла о нём искреннюю заботу, старалась поддержать его и к тому же при любой возможности слала ему деньги, хотя вряд ли то маленькое поместье, которое оставил им король, приносило такой уж большой доход.

— Хоть кто-то тебя действительно любит, — пробормотал Марк, положив письма на место.

Он никогда не видел виконтессу Монтре, хотя слышал, что она была красива и принесла мужу хорошее приданое, но он быстро утратил к ней интерес и, если сына он вскоре забрал к себе в Шато-Блуа, то она так и осталась где-то в провинции. Наверно, она действительно была доброй женщиной, если так заботилась об этом мальчике. Что ждёт её теперь, если подозрения Марка о покушениях подтвердятся и она потеряет и своего пасынка?

— Коня нет в конюшне, — сообщил вернувшийся Гаспар. — Мальчишка сбежал.

— Надеюсь, что так, — вздохнул барон. — И я очень надеюсь, что он спрячется настолько хорошо, что я не смогу его найти. Заканчивайте здесь с обыском, и оставь в доме засаду, на случай, если он всё-таки появится, хотя это вряд ли. Мы поедем в Шато-Блуа.

Натянув перчатки, Марк отправился искать оруженосцев, которые с юношеским энтузиазмом помогали сыщикам обыскивать дом.

Явившись в Шато-Блуа, Марк сразу же приказал вызвать к себе старшего лакея и тот не замедлил явиться, полный желания услужить его сиятельству барону де Сегюру. При этом на его лице было немного тревожное выражение, поскольку он опасался, что его подчинённые допустили какую-то оплошность, обслуживая столь важную особу.

— Послушай-ка, дорогой мой Шене, — улыбнулся ему Марк, — я знаю, что ты служишь здесь давно и многое знаешь об этом дворце.

— Это так, ваша светлость, — польщенный его замечанием, кивнул тот. — Я попал сюда ещё мальчишкой и первое время чистил камины, и даже пару раз получал затрещины от самого короля Франциска за то, что напачкал сажей на полу. А король Эдмонд был так добр, что произвёл меня в лакеи и, когда его личные слуги были заняты, звал меня. Король Арман и вовсе для смеха называл меня дядюшкой, да вы помните.

— Ещё бы, и дядюшке сильно доставалось от его шкодливого пажа, — рассмеялся Марк.

— Но его оруженосец был очень добр ко мне и даже защитил меня от клеветы, когда негодяй Резон пытался занять моё место.

— Я сам был возмущён, что этот пройдоха посмел наводить на тебя поклёп. Уж я-то знал, что честнее нашего Шене нет человека. Да и Арман в этом не сомневался. А остальное было не так сложно, просто вывести этого лгуна на чистую воду и выгнать со двора. А что ж ты не говоришь о короле Ричарде, мой милый?

— А что о нём говорить, когда он подарил такой чудесный дворец этому неучу Монтре, а тот устраивал в его стенах всякие непотребства! В стенах, где до того звучали музыка, стихи и учёные беседы, в те дни слышался только визг уличных девиц, да крики несчастных, которые не угодили новому хозяину. Я с радостью узнал о том, что его величество король Жоан забрал Шато-Блуа обратно, и здесь снова стало благостно, как в былые времена.

— Да уж, — невольно усмехнулся Марк, вспомнив подвязки с золотыми пряжками, доставшиеся Аламейре. — А служат ли сейчас в замке слуги, которые были здесь при Монтре?

— Многие из наших слуг служили при нём.

— А кто обслуживал последнее время мои комнаты?

— Этот мальчишка что-то натворил? — забеспокоился Шене.

— Как его зовут, и служил ли он при Монтре?

— Зовут Тьерри, он был лакеем господина Эжена.

— Вот как? — Марк улыбнулся. — Господин Эжен был им доволен?

— Ну, да, парнишка смышлёный. Тьерри как-то опрокинул чашу с пуншем, которую нёс на стол во время пира, и его милость виконт Монтре так рассердился, что велел дать парню пятьдесят палок на конюшне. Да где ж ему было такое выдержать? Он бы на втором десятке дух испустил. Вот тогда господин Эжен за него и заступился, сказал, что берёт его к себе личным слугой и бить не позволит. Виконт в сыне души не чаял, потому, скрепя сердце, настаивать не стал, только проворчал что-то под нос и ушёл. А Тьерри с тех пор служил господину Эжену.

— Значит, он ему предан?

— Всей душой, ваша светлость.

— Позови его ко