Падение клана Шэ. Том 1 - Ло Ян

На гуцине он больше не играл. И с Ван Сиюем не разговаривал, поэтому вечерами Ван Сиюй только и делал, что пил чай в саду, громко декламируя стихи. Наверное, это был его способ обижаться.

– Если помиришься с учителем Ваном и начнёшь тренироваться, не придëтся больше шить, – сказала Шэ Юэ первое, что пришло в голову.

Братец Юй даже не обернулся, так и рассматривал, как играет на солнце канитель.

– Течение ци в моëм теле нарушено, – спокойно сказал он.

– Но тебе вроде бы нравилось с учителем… Что, если ты научишься вызывать гуцинем ветер или сотрясать землю? – Шэ Юэ взяла из миски на столе кусочек сушëной хурмы. Может, лучше было бы ей жевать, чем болтать.

– Сестрица. – Братец Юй наконец-то взглянул на неë. – Ты больше не ребёнок, говорить глупости тебе не пристало. Я не могу даже выйти за ворота. Всë, что я хотел собрать или изобрести, требует чувства ци предметов, но и его я потерял. О каком гуцине ты говоришь? Ты что, не понимаешь, что со мной случилось?

– Но если бы…

– Никаких «если». Моя жизнь кончилась, не начавшись. А теперь иди и не мешай мне работать.

Шэ Юэ встала, но не смогла уйти просто так.

– Что значит «твоя жизнь кончилась»? Ты ведь хотел… жить в своë удовольствие и читать книжки. Чем это отличается от… – Она замолчала в ужасе. Братец Юй впился зубами в нижнюю губу, и крупная, яркая капля крови проступила на ней, росла, ширилась.

– Что ты делаешь?! Тебе же больно!

Но в ответ братец Юй только швырнул в неë книгой, и пришлось убегать.

* * *

– Я не понимаю! – пожаловалась она Ван Сиюю, едва дождавшись заката. – Разве я была не права?

– Не хотеть делать чего-то и утратить способность это делать – разные вещи. – Ван Сиюй взял чайную чашку, вдохнул аромат.

Они сидели вместе на веранде, и Шэ Юэ чувствовала, будто это она его ученица, а не братец Юй.

– Но…

– К тому же… Может, и неуместно тебе это говорить, девушка, но твой брат всегда хотел найти себе хорошую жену. Теперь же он не сможет этого сделать. Его янский стебель… увял.

Шэ Юэ едва не поперхнулась чаем. Вот уж чего ей совсем не хотелось, так это слушать про янский стебель своего брата!

Хорошо хоть, что Ван Сиюй явно избегал смотреть ей в глаза, когда это говорил, и даже пару раз откашлялся.

– Я этого не знала. И про то, что он хотел жениться, тоже. Но как мне доказать ему, что не всë потеряно? Евнухи во дворце живут ведь и радуются жизни! Правда, и ноги у них здоровы…

– Я не тот, кто утешает живых, – коротко ответил Ван Сиюй и растворился было в воздухе, но тут же появился снова. – Но могу тебе сказать вот что.

Он помедлил, глядя на луну.

– Я никогда не заботился о нарядах своей дочери. Мне это было неинтересно. Но, узнав, сколько труда вкладывают в это женщины, я понял, как это важно. – Он помедлил. – Когда-то я помог неупокоенному духу дочери закончить рукоделие. Это было непросто, но приносило удовлетворение.

Шэ Юэ не поняла, к чему он это сказал, но на всякий случай кивнула.

– Думаете… моя одежда будет не хуже, чем у женщин в столице? – спросила она наконец о том, что её тревожило.

– Узор, пожалуй, слишком прост. Из-за спешки пионы недостаточно изящны и пышны, – заявил призрак, отвратительно честный, как всегда. – Однако сочетания цветов приятны глазу, естественны: зелёный, голубой, белый и тончайшие оттенки лилового… прелестно. Ты незамужняя девушка, тебе не пристало одеваться слишком ярко. Уверен, принц знает это. Лишь розовый халат меня беспокоит: его легко испортить грубой вышивкой.

Шэ Юэ так и застыла с открытым ртом. Кто бы знал, что возвышенный Ван Сиюй так беспокоится о тряпках!

– Но… мы ещё с ним не решили до конца, – пробормотала она.

– Не думай об этом, – отрубил учитель Ван. – Лучше учись ходить как барышня, не бегая! Сейчас же! Иди!

Шэ Юэ и не думала, что этот разговор принесëт какие-то плоды, пока утром швеи, придя в павильон, не обнаружили розовый халат законченным, расшитым лëгкими причудливыми облаками и журавлями, которые будто летели по нежному закатному небу над речной волной.

– Госпожа Шэ, неужто вы вышивали всю ночь?! – воскликнула вдова Пань.

– Вовсе нет… – пробормотала матушка, а Шэ Юэ сбежала, кусая щëки, чтобы не рассмеяться.

Суровый Ван Сиюй вышивает! Вот это умора!

Только ему это шуткой не казалось – работа, брошенная вдовой Пань на половине, к утру оказывалась закончена, а матушке пришлось выдумать, будто она страдает бессонницей и вышивает по ночам.

Хоть и смешная это была история, а всë-таки она подтолкнула Шэ Юэ к важной мысли.

Духи родных. Духи предков.

Она так забегалась, что даже не спросила совета у отца! И давным-давно не ходила к его поминальной табличке, не рассказывала о своих приключениях. Если его дух знал обо всëм только с маминых слов, он, должно быть, не мог теперь упокоиться как следует! И, чего доброго, стал бы преследовать А-Юаня!

Это было совсем не то же самое, что навещать могилу отца в памятный день. Тогда полагалось говорить только о том, в чëм семья преуспела за год, чтобы не расстраивать его. Но, придя в семейное святилище, Шэ Юэ почувствовала себя снова маленькой девочкой: в детстве она постоянно прибегала к отцу, забиралась к нему на колени и жаловалась на братьев. Иногда это случалось даже посреди урока, и тогда отец, прервав свою речь или отложив кисть, с очень серьëзным видом просил шисюнов высказать своë мнение. И если они придумывали что-то дельное, он всегда улыбался.

– Вы легко разрешили детскую ссору из-за орехов, – говорил он ученикам. – Кажется, что это пустяк, но тот, кто соблюдает срединность, все людские тяжбы и дрязги видит тем, чем они являются: детскими ссорами. Не принимает их близко к сердцу, сторонится в них участвовать и не всегда должен иметь суждение.

После этого он отправлял Шэ Юэ восвояси, с наказом не тревожить его больше, и она уходила полностью довольная и очень важная. Хоть и знала, что потом матушка еë отругает за то, что помешала отцу.

– Теперь я понимаю, папа: ты что угодно мог превратить в урок. Ты так много знал и понимал. – Шэ Юэ вздохнула, меняя свечу возле именной таблички. – Может, ты знаешь, как помочь Юю? Он почти ничего не ест, всë время сидит в своей комнате, не разговаривает с учителем… и прокусил себе губу от