Хозяин Волшебной Лавки. Том 6 - Юрий Розин

— Спасибо, — кивнул я.

— А скажите, Фома Лукич…

— Молодой человек, — прервал его я. — Вы посплетничать подошли?

Молодой человек посмотрел на меня долгим взглядом и перестал улыбаться.

— Прошу… прошу прощения. Позвольте пожать вашу руку и откланяться.

Руку пожать я позволил.

Варя рядом делала строгое лицо, и получалось у нее плохо.

— Какой ты серьезный, — повторила она шепотом. — Суровый, я бы даже сказала.

— По нему было видно, что он далеко не из чистого любопытства интересуется, — вздохнул я.

Потом была барышня в очках, из совсем молодых. Она долго кружила поодаль, собиралась с духом и наконец решилась:

— Простите. Вы ведь тот самый Воронов? Я слышала от верных людей, что когда у Эдуарда Цаплина случилась… ну, вы понимаете, та история… что это вы ему помогли. Это правда? Я на всех его концертах была, я должна знать, кому…

— Верные люди любят приписывать. Эдуарда я знаю, но не в курсе, чтобы у него были какие-то проблемы. Он сильный человек, сильнее, чем кажется со сцены.

— Но говорят, что вы…

— Говорят разное. Вот что скажу вам точно: если хотите его поддержать, ходите на концерты и хлопайте. Артисту это дороже любых верных сведений.

Барышня посмотрела на меня так, что стало ясно: теперь в ее картине мира я помогал Эдуарду уже совершенно точно, и спорить с этим было бесполезно. Она отошла на цыпочках, несколько раз вежливо мне кивнув. Ну, уже ее дело. Чужую тайну я не отдал, а с остальным пусть Цаплин сам разбирается.

Не успел я взять бокал, как передо мной вырос плотный господин с сигарой в одной руке и с чем-то, зажатым в кулаке, в другой. На пальце у него сидела тяжелая печатка.

— Воронов? Очень кстати. — Он раскрыл кулак: на ладони лежала табакерка, эмаль с трещинкой. — Фамильная вещь. Глянь-ка одним глазом, подделка или нет. Мне тут один знаток наговорил, а я думаю: вот же случай, настоящий человек рядом.

— Случай замечательный, — согласился я. — Только сегодня праздник. Приносите во вторник на Тихий канал, посмотрю как следует.

— Так я же не за деньги прошу, по-соседски…

— По-соседски тем более во вторник. За здоровье именинницы!

Я поднял бокал, и господину с печаткой ничего не осталось, как поднять свой. Он отошел, оглядываясь на меня с недовольным нахмуренным лицом. А потом толпа у проема расступилась, и я увидел Еву.

Она стояла у стены с бокалом, вполоборота, и смотрела на меня уже, судя по всему, не первую минуту. Я узнал ее сразу, но вспоминал на секунду дольше: не виделись мы уже, наверное, с полгода, просто не совпадая по посещениям квартиры Лары, и с тех пор утекло много воды. Она подошла сама.

— Воронов. — Она оглядела меня с ног до головы. — Живой, нарядный. Про тебя теперь такое рассказывают, что я половине не верю.

— Здравствуй, Ева. Правильно делаешь. Верь в лучшем случае трети.

— Ну-ну. Но в любом случае, ты, кажется, процветаешь.

— Не могу жаловаться. У тебя как дела?

Она вздохнула.

— Да как тебе сказать. Была выставка в прошлом году, я уже думала, что сейчас-то попрет, но у меня купили лишь несколько работ и все снова пошло на спад. За февраль ни одного полотна не продала. И у родителей денег уже просить неудобно совсем. Не скажу, что бедствую, но бывало и лучше.

— Давай мы с Варей заедем к тебе в гости, я с удовольствием куплю у тебя картину для свободной стены в своей лавке. Лучший способ поддержать друга — это вложиться в его дело.

— Знаешь, не буду отказываться, — улыбнулась она. — Спасибо. В принципе можете даже без предупреждений, я в последнее время почти никуда не выхожу, сижу дома и пишу. С одной стороны может быть поэтому нет каких-то глобально новых идей, но как будто не могу остановиться, понимаешь?

— Не думаю, что до конца, но в целом — да. Не отчаивайся, Ев. У тебя еще все будет.

— Обещаешь? — хмыкнула она.

— Ищи и обрящешь, — пожал я плечами.

Она отсалютовала бокалом и отошла, не оборачиваясь, легкая и быстрая, и через минуту уже смеялась в кружке у граммофона.

Варя вернулась от столовой с тарелкой, на которой было наложено на троих.

— Держи. Лара сказала: кто не ест, тот ее не уважает… Ты чего?

— Старую знакомую встретил. Говорит, что сложности в жизни. Не против как-нибудь к ней в гости съездить?

— Да, конечно, вообще без вопросов.

Дальше вечер понес нас по своему течению. Хозяйка то и дело пропадала на кухне, и мы с Варей сами не заметили, как переняли часть ее забот: Варя показывала новоприбывшим, где и что, знакомила незнакомцев, поддерживала «движуху». Я разливал вино тем, до кого не дотягивались подносы, и оба мы говорили «проходите, вам тут рады» так, будто имели на это право. Никто не возражал.

Примерно через полтора часа после нашего прихода в дверь постучали в очередной раз. Молоток у Лары был знатный, бронзовый, но за общим гулом его было слышно все равно с трудом.

Я пошел открывать. На площадке стоял Николай.

Он стоял в парадном пальто, со свертком под мышкой и с большим букетом оранжерейных роз, которые он держал перед собой обеими руками, как держат вещь хрупкую и не вполне понятную.

— Петр. — Он коротко кивнул. — Добрый вечер. Я не поздно?

— В этом доме не бывает поздно. Проходите, Николай, вам обрадуются.

Он шагнул через порог и остановился в прихожей, оглядывая гудящие комнаты с видом человека, попавшего с плаца на ярмарку. Варя вынырнула из гостиной, увидела брата и просияла:

— Пришел! А говорил, что дела до ночи.

— Дела подвинулись. — Николай переложил букет из руки в руку. — Неудобно было не прийти. Лариса Аркадьевна меня приглашала лично, еще на прошлой неделе.

— «Лариса Аркадьевна», — повторила Варя с удовольствием. — Коля, ее так даже податной инспектор не зовет.

На шум из кухни выплыла сама именинница, с полотенцем через плечо поверх красного платья, увидела Николая и остановилась на полушаге. Полотенце она сдернула