Чудовище Невы - Ирина Ширяева
По правде сказать, полковник недолюбливал своего успешно делающего карьеру слишком шустрого, по его мнению, подчинённого. Считал его молокососом и выскочкой. Даже героическое поведение молодого офицера, благодаря которому Санкт-Петербург был спасён от гибельного наводнения, не изменило мнения сурового начальника.
Однако полковник был суров, но справедлив. Так что Стива незамедлительно получил разрешение на перевод Лизы из Мариинской больницы в госпиталь Службы НН.
Во-вторых, Стива позвонил Лизиной опекунше леди Маргарет. Сообщил, что Лиза нашлась и описал ситуацию. Попросил как можно скорее приехать в Мариинскую больницу.
Обычно холодная и надменная леди бурно обрадовалась счастливому возвращению племянницы и выразила Стиве горячую благодарность. Посетовала, что она сейчас, к сожалению, находится не во дворце на Невском, который практически рядом с Литейным, а на Крестовском острове, где у Белосельских-Белозерских своя дача. К тому же уже легла в постель и даже задремала. Но на помолвку племянницы будет торопиться изо всех сил! Ждите!
В-третьих, Стива с Митиной помощью наскоро сочинил и отправил письмо начальнице Смольного института. В нём он уведомлял madame Вильман о том, что намерен просить руки её воспитанницы Елизаветы Белосельской-Белозерской. Тем самым Степан Оболонский и Елизавета будут считаться женихом и невестой до официального вступления в брак.
Вообще-то подобное письмо надо было оформлять в качестве просьбы и подавать минимум за месяц до события, но обстоятельства требовали пренебречь некоторыми правилами. Главное – сохранялась суть процедуры.
А она заключалась в том, что правила нынешнего Смольного института не запрещали помолвки учениц «белого» класса с женихами из родовитых домов. Наоборот – негласно поощряли. Ведь тем самым институт одобрял стремление молодых аристократов в недалёком будущем вступить в законный брак. А это в наше сложное время – чтобы не сказать, безнравственное! – чрезвычайно важно!
Тем более что для девушки в этом случае ничего не менялось. Она по-прежнему могла видеться со своим женихом исключительно в приёмные дни и только в присутствии классной дамы. Так что помолвка предполагалась как чисто духовный союз и никак не способствовала иным сближениям.
А в-четвёртых, Стива отправил посыльного в фамильный особняк Оболонских на Каменноостровском. Тот должен был привезти необходимое для помолвки кольцо. А поскольку все ювелирные магазины оказались давно закрыты, для решающей процедуры Стива решил взять старинный фамильный перстень.
* * *
Пока леди Маргарет ехала со своего Крестовского, Стива начал оформлять перевод Лизы в госпиталь Службы НН. И тут возникли некоторые формальные заморочки.
Они обнаружились в журнале учёта поступающих в клинику больных.
Оказалось, что Лиза значится в больнице под именем Марии Федосовой, упаковщицы склада известного маркетплейса «Газон». Данные переписаны с пропуска на этот самый склад.
Это открытие, с одной стороны, объясняло, почему внешность девушки не сверяли с ориентировками, которые рассылал Стива. Ведь ориентировки рассчитаны на неопознанных пациентов. А у Лизы, выходит, каким-то образом оказался конкретный документ, удостоверявший личность.
Но, с другой стороны, откуда взялся этот пропуск? И почему его привязали именно к Лизе?
Может быть, из-за большого поступления раненых в этот день произошла какая-то путаница с документами? Но нет! Судя по той же записи в журнале, Лиза поступила в больницу в шесть сорок пять. То есть гораздо раньше, чем сюда стали прибывать жертвы катастрофы, которая произошла около полудня.
Пока Стива ломал голову над новыми загадками, Митя опять терзал свою душу.
Что?! Лиза поступила в больницу в шесть сорок пять?!
Значит, когда он сдавал кровь в соседнем корпусе, она была уже здесь?! Израненная, без сознания, едва живая…
А он… Он оказался рядом – и не почувствовал её присутствия! Как раз тогда, когда она особенно в этом нуждалась!
Не понял, что надо всего-то перебежать в другой корпус… Увидеть её… И срочно, срочно что-то делать… Что? А, уже неважно! Важно, что он совсем ничего не сделал. И вообще уехал на другой конец города… чтобы начать поиски оттуда.
А ещё считает, что он любит Лизу! И что он приличный студент-магик, которому дано чувствовать и понимать гораздо больше, чем простым смертным.
На самом деле, выходит, что он равнодушная и бездарная тварь. Потому что в остро необходимый момент допустил постыдный промах, из-за которого для спасения Лизы были потеряны аж два дня!
И как теперь с этим жить?
Тут, не выдержав Митиного самобичевания, в мысленный монолог ворвался его внутренний голос.
«Неправда! Всё ты чувствовал! – заявил он. – Тебя же аж выворачивало от приливов боли, которые накрывали в тот час Мариинскую больницу! Но ты ведь знал, что это поступают новые партии раненых с погибшего теплохода. Очень сложно из общего мощного потока вычленить одну-единственную боль!»
«Но ведь она была для меня главной!» – возразил Митя.
«К тому же нестерпимое чувство, что ты должен что-то важное сделать вот прямо сейчас, – тоже было!» – не унимался внутренний адвокат.
«Да толку-то, что было! – про себя взорвался Митя. – Я же ничего из этого не понял! Позор!»
«Да, позор… – вынужден был согласиться внутренний голос. – Но это всё-таки не повод окончательно смешивать себя с грязью. Тем более что всё ещё поправимо…»
– Понял! – воскликнул вдруг Стива, скомкав Митин животрепещущий внутренний диалог. – Кажется, понял, откуда мог взяться этот пропуск!
Митя вопросительно уставился на друга.
– Помнишь, мальчишки тебе говорили, что девушка на набережной была не одна? И что на ней была куртка?
– Ну, помню…
– Так вот. Петрова описала мне вещи, которые дала Лизе. Среди них куртки не было, – заметил Стива.
– И что?
– А то, что, выходит, это куртка того парня, который был с Лизой на набережной! – заявил Стива.
– И?
– И в её кармане как раз мог быть пропуск на имя этой самой Марии Федосовой.
– Но мальчишки не уверены, что с Лизой на набережной был парень, – напомнил Митя. – Это могла быть рослая девушка, которая отдала свою куртку Лизе. Тогда насчёт пропуска всё объясняется.
– Ничего не объясняется, – покачал головой Стива.
– Почему это?
– А потому что я уже пробил кадровый состав этого самого склада. Никакой Марии Федосовой там нет и отродясь не было.
– Вот как! Выходит, пропуск фальшивый.
– А знаешь, где теперь эта неуловимая куртка? – усмехнулся Стива.
– Нет, конечно, – пожал плечами Митя.
– Вот и я не знаю, – вздохнул Стива. – Потому что в палате среди Лизиных вещей её нет. Как и пропуска, откуда переписывались данные о Лизином поступлении в больницу. Более того! Я предполагаю, что на этом пропуске была Лизина фотография…
В это время у Стивы бряцнул телефон.
Он глянул на экран и сказал:
– Леди Маргарет