Бывает и хуже? Том 11 - Игорь Алмазов

— На велосипеде, — пояснила Варя. — Так что родиола, брусника и зверобой тоже есть. Справимся, Саша.

— Я рад, — кивнул я.

— Ещё у меня личные новости, — чуть покраснела она и поправила косу. — Женя квартиру снял в Аткарске. Окончательно, на год, с договором. Он работает удалённо, и решил жить здесь. Он сказал, что хочет быть поближе.

— К кому? — усмехнулся я.

— Ну не к тебе же, — фыркнула она.

Я засмеялся.

— Я рад за вас, — сказал я. — Честно.

Закончив дела в лавке, я отправился домой.

Дома выдался спокойный уютный вечер, каких в последнее время было довольно мало.

Мы с Лилей сидели на кухне и разговаривали.

— Саш, а какой у нас будет дом? — спросила Лиля. — Ты бы какой хотел?

— Не слишком большой, — задумался я. — Одноэтажный. Со своим участком, чтобы там развести сад. И завести собаку.

— И веранда чтобы была, — подхватила Лиля. — Чтобы вечером сидеть там с книгой, пока светло. А ещё можно поставить качели во дворе, ну для…

— Детей, — закончил я за неё. — Двоих минимум. Мальчика и девочку.

— Мальчика снова Сашей назовём? — улыбнулась Лиля.

— Это как пойдёт, — хмыкнул я.

— Тимофей новую девушку нашёл, — между делом сказала она. — Он счастлив с ней. Как думаешь, а у нас будет момент, когда проблемы закончатся и просто наступит счастье?

Я взял её за руку.

— Проблемы никогда не закончатся, — честно ответил я. — Такой уж я есть. Но как только я разберусь с заводом, мы поженимся. И купим дом. И всё у нас будет хорошо.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Мы посидели так ещё какое-то время, обсуждая разные мелочи про наш будущий дом. Это было той самой передышкой, в которой я нуждался.

Утром во вторник я отправился на работу. Приём у меня был в вечер, но один пациент очень попросил его посмотреть.

Вошёл он осторожно, придерживаясь за дверной косяк, и сел не сразу, а сначала нащупал стул рукой.

— Здравствуйте. Пантелеев Игнат Фёдорович.

— Что беспокоит?

— Правый глаз, доктор, — вздохнул он. — Не вижу им снова. Полгода назад катаракту оперировали в Саратове, хрусталик поставили искусственный. Чудесно всё видел. А теперь опять. Доктор, мне же обещали, что она больше не вернётся. Что хрусталик искусственный, он не мутнеет. А оно вон как.

Вообще это была стезя офтальмолога, но раз пациент пришёл ко мне, я решил осмотреть его сам.

Посмотрел глаза с фонариком, заодно проверил праной.

Хрусталик стоял на месте. А вот за ним, на задней капсуле, лежал тонкий слой уплотнения.

Ну конечно.

— Игнат Фёдорович, у меня для вас хорошая новость. Катаракта у вас не вернулась. Она вернуться и не может.

— А что это тогда?

— Сейчас объясню. Когда вам делали операцию, хирург убрал помутневший хрусталик. Но он не выбрасывает его целиком. Хрусталик лежит в тоненьком мешочке, он называется капсула. Хирург вскрывает переднюю стенку, вычищает содержимое, а сам мешочек оставляет. И в него ставит искусственную линзу.

— Зачем оставляет? — нахмурился пациент.

— Чтобы линзе было где сидеть, — объяснил я. — На стенках этого мешочка остаются клетки. Убрать их все физически невозможно, они микроскопические. Они начинают размножаться и расползаться по задней стенке. Стенка теряет прозрачность. И вы смотрите на мир через мутную плёнку. Это называется вторичная катаракта. Название неудачное, оно всех пугает.

— И часто такое?

— Примерно у каждого пятого, — сказал я. — У кого-то через год, у кого-то через пять. Это не осложнение и не ошибка хирурга. Это особенность ваших клеток. И это лечится лазером.

— Лазером?

— Процедура называется лазерная дисцизия задней капсулы. Вас сажают перед аппаратом. Капают капли, чтобы расширить зрачок. И лазером делают окошко в мутной плёнке.

— И это не больно? — спросил он.

— Не больно, — улыбнулся я. — делается это тоже в Саратове, так что я сразу направление к Саратовскому офтальмологу выпишу.

Я выписал направление к офтальмологу. Пациент поблагодарил меня, и собирался уже выходить.

И тут в кабинет вошла странная девушка. Яркий вызывающий макияж, короткая кожаная мини-юбка, колготки в сеточку, каблуки выше чем моя голова.

— Вызывали? — слегка севшим голосом обратилась она ко мне.

Эм… Нет, не вызывал!

Девушка стояла в дверях моего кабинета и вызывающе на меня смотрела.

— Я пойду, спасибо доктор, — торопливо сказал пациент, и бочком вышел из кабинета.

Мы с девушкой остались вдвоём. Искра, буря, безумие… Снова.

— Нет, — сказал я. — Я никого не вызывал.

— Доктор Агапов Александр Александрович?

— Я Агапов, — кивнул я. — Но я вас не вызывал.

Она переступила с ноги на ногу. Как она вообще сохраняет равновесие на таких каблуках?

— Мне точно сказали к вам.

— Кто сказал?

Из коридора донёсся сдавленный звук. Что-то среднее между кашлем и хрюканьем. Я выглянул в коридор и увидел Жидкова, который пытался спрятаться за цветочным горшком.

— Владимир Фёдорович, — вздохнул я.

Тот выглянул из своего укрытия.

— Александр Александрович! Ну как?

— Что «как»?

— Это была проверка на стрессоустойчивость! — Жидков ткнул в меня пальцем. — И вы её прошли с блеском! С блеском, я вам говорю! Ни один мускул не дрогнул, ни одной мысли не посетило вашу голову.

Я тяжело вздохнул. Проверка на стрессоустойчивость, значит.

— Я решил, что вам после всех этих передряг надо расслабиться, — продолжал он. — Изолятор, суд, газеты. Человек так и надорваться может. Вот я и подумал, что вас надо взбодрить. Это пранк, как вы, молодёжь, говорите.

Вот так действительно говорят.

— Владимир Фёдорович, зайдите, пожалуйста, в кабинет.

Он зашёл. Девушка стояла у стены и рассматривала плакаты про профилактику.

— Всё, Кристин, спасибо, — сказал ей Жидков. — Отработала как надо.

Я посмотрел на девушку внимательнее. Это явно его пациентка.

Кожа сероватая. Под глазами тени, которые она пыталась перекрыть тональным кремом. Стоит с чуть перенесённым весом на левую ногу.

— Присядьте, — сказал я ей.

— Зачем?

— Затем, что вы не очень хорошо себя чувствуете.

Она посмотрела на меня с подозрением, но села.

— Владимир Фёдорович, карта с вами?

— С собой,