Марина Абина - Грибница

Сложно было не узнать эти глаза-бусины и теперь уже не такой длинный, обкушенный собачьими зубами хвост. Добычей Спайка оказалась гигантская крыса, и почему-то Витёк был уверен, что это та самая, за которой полчаса тому назад гонялся он сам. Спаниель, опьянённый чувством собственной победы, гордый первым за многие месяцы трофеем не замечал вокруг ровно ничего. Незамеченным остался и запах чужака, по следам которого он пришёл к машине. Спайк опустил крысу на асфальт перед Данилом, а тот охал и ахал, восхищённый его охотничьим талантом.

Голова крысы оказалась повернутой к Витьку, и ему было видно, что её гагатово-чёрные глаза ещё не помутнели, но уже не сияли той кипучей живостью, как совсем недавно. «Умираю» — понял их выражение Витёк, и внезапно его пробрала дрожь. Сам не понимая, что делает, он вынул из кобуры свой Макаров и выстрелил в спаниеля. Тот даже не взвизгнул и упал на бок.

Уже выстрелив, Витёк понял, как сглупил: на звук наверняка прибегут дружки пацана. И если Витёк не хочет, чтобы его самого пристрелили как паршивого пса, необходимо поймать мальчишку и использовать его как живой щит. Благо, что тот явно растерялся и не поймёт в чём дело: упал на колени перед псом, бормочет что-то и зажимает его рану. Без толку — Витёк видел, как пуля выбила из собачьей шеи фонтанчик крови, да и лужа её уже натекла здоровенная. Пёс издох.

Витёк кинулся к Данилу и, оторвав его от мёртвого спаниеля, сгреб в охапку. Вовремя — позади послышался топот возвращающихся дружков мальца. Витёк приставил к его виску пистолет и развернулся с ним к бегущим.

— Стоять! — срываясь на фальцет, заорал он. — Пушки бросайте, а то вышибу пацану мозги!

Парни повиновались и Витёк незаметно перевёл дух. Поджилки у него тряслись и он плохо понимал, как можно выйти из сложившейся ситуации без вреда для себя. Пятиться с сопротивляющимся пацаном до тачки и уехать с ним? Но его и удержать-то чего только стоит — извивается как червяк на крючке, а втащить такого бесноватого в кабину и вовсе нереально. Отпустить тоже нельзя — его дружки похватают пушки раньше, чем он, Витёк, уедет и если не пристрелят его, то обязательно ранят.

— Он застрелил Спайка! Я его не чувствую! Он застрелил его! — истерично заорал мальчишка, и принялся выкручиваться из рук Витька пуще прежнего. Не помогал даже удушающий захват за шею: мальчишка стоял на цыпочках, хрипел, но продолжал вырываться и уже расцарапал Витьку всю руку, которой тот его удерживал. Витёк почувствовал, что мальчишка сейчас вырвется и ударил его рукоятью пистолета в висок. Данил тут же обмяк и повис на локте Витька, а его друзья дёрнулись вперёд.

— Стоять! — взвизгнул Витёк, опять приставляя пистолет к голове, потерявшего сознание Данила. — Он живой пока. А будете дёргаться — пристрелю.

— Чего ты хочешь? — спросил сухощавый жилистый парень в охотничьем камуфляже.

Это мог быть только Ярослав — главный в группе противников Сергеича. Витёк мельком удивился, что тот настолько молод, да и выглядит далеко не так внушительно, как даже его напарник — Тарас. Похоже, Сергеич здорово переоценил его!

— Верните Ирку! — потребовал Витёк первую пришедшую в голову ценность.

Парни переглянулись, на их лицах легко читалось замешательство и отвращение к нему, к Витьку.

— Это исключено, — заявил Ярослав. — Проси что-нибудь другое.

— Да что у вас ещё может быть хорошего? — рассмеялся Витёк. — Я пожалуй заберу пацана — будет у командира на побегушках.

— У нас есть картошка! — в отчаянии выкрикнул Тарас. — Почти десять мешков. Хватит, чтобы есть всю зиму и ещё на посадку останется.

— Картошка? — переспросил Витёк, и почувствовал, что вопреки страху его рот наполняется слюной. — Где?

— В машине, — Ярослав обречённо махнул рукой в сторону Мерса. — Только мальчика оставь.

— Картошка за пацана — этого мало. Съедим её и ничего не останется, а от мальчишки польза будет, когда его Кирюха выдрессирует как следует, — Витёк так не думал, но ему хотелось поиздеваться над насолившим своей неуловимостью Ярославом. Он не ожидал, что ему предложат большее.

— Отдай нам мальчика, и мы привезём вам козу, — пообещал Тарас. — Больше у нас ничего ценного нет.

— Так я и поверил, что привезёте! — рассмеялся Витёк, у которого при слове «коза» словно щёлкнуло что-то в голове: их коза да Гришкин цап — гляди и у них будет целое стадо свежего мяса! Однако радость он свою сумел скрыть за гримасой недоверия. — Нашли дурака: отдай вам пацана — и никакой козы нам не видать. Вы вообще её выдумали. Стопроцентно! Здохли все козы давно!

— Не выдумали! — воскликнул Тарас. — Какие тебе гарантии нужны? Давай я заложником буду, а мальчика Ярославу отдай. Он тебе козу и привезёт через пару часов.

— Ага, разбежался! — ухмыльнулся Витёк и подтянул сползающего вниз мальчика на уровень груди. — Гарантия у меня уже есть, и я её заберу с собой, а вы отыщете себе другую тачку и завтра на восемь привезёте свою козу сюда. И чтоб без фокусов! — с этими словами Витёк двинулся к кабине Мерса. Тащить бесчувственного мальчика было неудобно и тяжело, но Витёк понимал, что это его единственная гарантия неприкосновенности.

— Завтра в восемь утра здесь же! — напомнил он, забираясь в кабину и втаскивая Данила к себе на колени. — И чтобы вас обоих видно было, когда меняться будем!

Оказавшись в кабине, он кое-как захлопнул за собой дверь (она упиралась в торчащие колени Данила и не хотела закрываться, пока Витёк не усадил бесчувственного мальчика лицом вперёд) и завёл двигатель. Мерс послушно двинулся в том направлении, где находился их с Петром дежурный пост. Если бы не необходимость забирать напарника, Витёк уже мчал бы по направлению к базе, но бросать мужика однозначно было нельзя. И не потому, что этот надутый тип нравился Витьку, просто попади он в лапы Ярославу, тот непременно расколет его на местонахождение базы. А этого — даже Витёк понимал — допустить никак нельзя.

На счастье Пётр оказался на месте. Когда Витёк приехал на грузовом Мерседесе и закричал, чтобы Пётр живо хватал свои манатки и грузился в кабину, тот повиновался без лишних слов: у Витька на руках лежал без сознания бледный ребёнок и это всё решало. Его так озаботило состояние мальчика, что он почти не обращал внимания на хвастливый рассказ Витька о том, как он вырвал несчастного пленника из лап ужасного Ярослава.

На базу они приехали чуть позже Сергеича с Евгенией, и если бы не это обстоятельство, всё сложилось бы по-другому, но Пётр только спустя месяцы понял это. А так гримасу боли и отчаяния на лице встретившего их Саныча и испуг Фёдоровны он воспринял как проявления тревоги за бессознательного ребёнка. Не показалось ему странным, что Сергеич как-то слишком быстро и сильно проникся к тому жалостью и велел Евгении приготовить для него постель в своей собственной комнате, а она — всегда такая равнодушная и холодная — не возразила и даже вызвалась побыть тому сиделкой.