Андрей Стерхов - Последний рубеж
– А вы, мистер Колб, бортовой журнал листали?
– Было дело, – неуверенно сказал начштаба. – Ознакомился.
Харднетт усмехнулся:
– Оно и видно, что ознакомились.
– Да листал я его. Ей-богу, листал!
– Ну-ну. И ничего подозрительного не заметили?
Колб пожал плечами:
– Да нет вроде. Ничего такого. А что, там что-то не так?
– Откройте на сто второй, – приказал Харднетт.
Колб засуетился, сунулся в чемодан, извлек журнал и вскоре доложил:
– Открыл.
– Есть там запись о поломке температурного датчика? Или ошибаюсь?
– Нет, все верно. Есть такая.
– Где случилось?
– На девяносто шестом.
– Вот, – кивнул Харднетт. – На девяносто шестом. А мы сейчас на каком?
– Так… – Колб вытащил карманный блокнот и проверил запись. – На триста восемьдесят четвертом.
– Экипаж ремонтный расчет вызывал?
Начштаба замотал головой:
– Нет. Не было такого. Если бы борт поднимали, я бы знал. Принесли бы на подпись предписание.
– А тогда как они без устранения поломки почти триста километров прошли?
– Черт! Вы думаете…
– А чего тут думать? Один из них знал универсальный код. Если он спокойно взломал компьютер вездехода, то мог влезть и в контроллер тягача.
– И перепрограммировать?
– И перепрограммировать.
– Вот же сука! – воскликнул Колб. – Похоже, пришло время менять код во всех системах. Вы там шумните наверху.
Харднетт скептически хмыкнул:
– Шумну, конечно. Но знаете, сколько времени уйдет на смену кода?
Колб пожал плечами:
– Не знаю. Пару лет, наверное.
– Я думаю, на два порядка больше. Мы с вами точно не доживем.
– Вам виднее, – не стал спорить начальник штаба. Потом достал изрядно замусоленный платок и вытер пот со лба и шеи. Помолчав какое-то время, сказал: – И что? Получается, так оно все и было: один кокнул другого и – тю-тю с грузом?
– Насчет смертоубийства не уверен, – возразил полковник.
– Почему?
– Смотрите. Согласно акту, пятьсот первая система, или, как вы ее все здесь называете, – Сетка, пробита в двадцать тридцать двадцать четвертого числа. Именно в это время на центральный пульт диспетчерской поступило донесение о разрыве электрической сети. Так?
– Так, – сверившись с записями, согласился Колб.
Харднетт продолжил:
– А в соответствии с распечаткой объективного контроля боевых систем, блок управления УЗГПИ, по-простому – тепловой мортиры, приведен в действие в ноль-ноль часов две минуты двадцать пятого. Так?
– Так.
– Не хотите же вы, мистер Колб, сказать, что один из конвойных сначала прорвался на тягаче сквозь электрическое заграждение и только спустя два с половиной часа второй надумал по нему пальнуть? Бред. А если этот второй, как вы говорите, был к тому времени уже трупом, то это бред вдвойне. Согласны?
– Ну да, – разочарованно вздохнул начштаба. – Что-то как-то тут не сходится. – И, помолчав, спросил: – А у вас есть своя версия?
Полковник покачал головой:
– Пока нет. Пока думаю.
– А что там с анализом крови?
– Еще полторы минуты ждем. Идет повторный тест. Колб кивнул, взобрался на броню вездехода и поднялся к башне. Устроившись рядом с Харднеттом на люке, закурил.
– Жарко тут у вас, – сказал полковник, чтобы что-то сказать. – Всегда так?
– В это время – всегда, – ответил Колб и, показав рукой на тент, под которым несли службу два бойца конвоя, выставленные для охраны места происшествия, сказал: – Вот кому хорошо.
– Этим вон тоже неплохо, – откликнулся Харднетт, махнув в сторону вертолета. В его тени, распластавшись прямо на камнях и подложив под голову шлемофон, спал пилот. Штурман сидел рядом. Прислонившись спиной к колесу шасси, листал журнал для взрослых мальчиков и посасывал из вспотевшей банки замзам-колу.
Колб сделал отчаянно долгую затяжку, после чего с завистью произнес:
– Эх, я бы сейчас тоже не отказался от зеленых бульбочек из холодильника!
Харднетт сочувственно покивал, а потом зачем-то сказал:
– На Кунаре две недели назад торговый представитель «Замзам Корпорации» умер от тропической лихорадки.
– Да?.. И что?
– Да ничего. Аборигены руководству местной Экспедиции докладывать не стали, сами похоронили.
– Умные, что ли?
– Получается. Мало того, они вместе с ним еще и двух младших менеджеров похоронили.
– А с этими что? Тоже от лихорадки скопытились?
– Нет. Этих живьем похоронили.
– Как это?
– Ну как. Поймали, связали, ступни отрубили и кинули в могилу к боссу.
– Вот дикари! – не то возмутился, не то восхитился Колб. И тут же затянулся.
– Принято у них так, – пояснил Харднетт. – Хозяин умирает – челядь тоже отправляют на тот свет.
– Чтоб и там лизали?
– Вроде того…
– А ступни – это зачем?
– Полагаю, чтоб не сбежали с того света на этот.
– Дикари, – подытожил Колб и вдруг вскрикнул: – Ох, е-мое! – Сигарета догорела до фильтра и обожгла ему пальцы.
– Они в могилу и все оборудование, которое в офисе имелось, сбросили, – добавил Харднетт. – Удружили, короче.
– А как узнали?
– Там у них девчушка работала по связям с общественностью. Умудрилась сбежать.
– По связям с общественностью, говорите? – понимающе хмыкнул Колб.
Харднетт, давая понять, что понимает намек начштаба, улыбнулся:
– Ну да – с общественностью.
– И что решили?
– Еще не решили. Заседание Комиссии через десять дней.
– И все будет как всегда? – спросил Колб и поежился, будто от холода, хотя горячий пот по-прежнему заливал ему глаза.
Полковник не успел ответить – попавшей в мышеловку крысой заверещал анализатор.
– Ну и что там у нас? – первым полез к прибору начштаба.
Харднетт аккуратно оттеснил его плечом и, считав с дисплея результаты анализа, объявил:
– Это кровь Воленхейма.
– Точно? – зачем-то спросил Колб.
– Точнее не бывает. Группа крови – АБ. Резус-фактор – плюс. Мутация известного нам гена – плюс-минус. Полное совпадение с данными Курта Воленхейма. У Арнарди – группа Б и мутация плюс-плюс.
– Помните на память? – удивился Колб.
– Помню, – заверил Харднетт. – Я много чего помню. Даже свое имя.
Пропустив колкость мимо ушей, начальник штаба спросил:
– Выходит, это Арнарди замочил Воленхейма и спер раймондий?
– Все же напираете на то, что было убийство. Где тогда тело?
Колб опять проверил наличие кадыка, после чего выдал:
– А допустим, Арнарди его с собой забрал или закопал где-то.