Сергей Вольнов - Приговоренные к войне
Сколько времени минуло с того момента, когда гнев Александра, всё чаще и чаще видевшего измену там, где ею даже и не пахло, коснулся и его – Павсания, сына Никанора! Если по календарю, то всего несколько месяцев – даже нет и года. А кажется, что уже по меньшей мере целая жизнь пролетела, с того дня, когда это произошло… Тогда метнул взбешённый царь, опьянённый в равной мере и вином, и гневом, копьё в ближайшего своего соратника и опору – командира царской конницы, гиппиарха* Клита Чёрного, сына Дропида и брата царской кормилицы Ланики… Метнул и сразил его наповал. Некоторых других сподвижников схватили телохранители царя и казнили на следующий день. Павсанию повезло больше – он был разжалован из илиарха* до урага…*
Время расставило всё по незримым полочкам. Выяснились истинные виновники всех бед, эти слуги Аида – Хотш Блоум и Баэс Шинн, фальшивые посланцы небес. События завертелись с невероятной быстротой, и уже было не до старых обид. Громом среди ясного неба прозвучали слова, что эти жрецы и на самом деле – неземные существа! А далее оказалось, что все они уже давно скитаются на какой-то далёкой звезде (во что Павсаний в душе не верил, потому что этого не могло быть никогда!) и уже не вернутся домой.
И те многочисленные враги, с которыми они всё это время сражались, продираясь сквозь жернова Смерти к своей Ойкумене, оказались такими же обманутыми. Их всех неведомая силища забросила дальше, чем Край Земли – через бездну, через мрак и пустоту, – сюда, в несуществующий мир. В душе Павсаний боялся, что они уже давно бродят в Царствии Мёртвых, и что сами они уже давно мертвецы, просто не заметили, в одной из битв, что были убиты…
Хотя, откуда тогда всё та же боль и боевое неистовство?! Значит, всё-таки – живы! И не просто живы, а борются. Все те, кого забросили сюда обманом, вознамерились отомстить, для чего объединились. Разве уместно теперь вспоминать какие-то обиды прошлого, пусть даже незаслуженные?
Именно об этом подумал Павсаний вчера, когда Александр лично пришёл в его палатку и предложил возглавить всадников. Причём не одну из ил,* как прежде, а в ранге гиппиарха принять всю царскую конницу. Конечно же, Павсаний согласился, не раздумывая. Его рукопожатие и объятия были порывистыми и крепкими, как раньше, вот только взгляд с трудом пробивался сквозь взвесь горечи и пепла. Взгляд Александра также был полон сумрака, но зрачки горели с неуёмной бешеной силой, заряжая своей решимостью.
ГОРЕЛИ…
Всё это было, увы, вчера. И с того момента прошла целая Вечность! Из глубины начищенного до блеска металлического зеркальца на Павсания глядел старик. Осунувшееся почерневшее лицо, посеченное мелкими шрамами. Большой ожог на левой щеке. И белые, как снег, волосы.
Таким он стал за один быстротечный бой, в коем ему даже не довелось никого убить своими опытными, натренированными руками. Македонцам даже не позволили приблизиться, расстреливая издалека страшными прирученными молниями. Это оружие богов с первых минут сражения разломило фалангу на множество заживо горящих, неуправляемых кусков. А паника, вызванная страхом, что они наткнулись на злобных иноземных богов – довершила разгром.
Что он помнил из этого огненного кошмара? Смрад горящей плоти. Жуткие вопли заживо сгоравших фалангитов. Нестерпимый жар. И безумный рейд их конницы. Начался он, как всегда, атакой с правого фланга и… закончился, даже не достигнув боевых порядков врага. Первая же атака Павсания в ранге гиппиарха стала последней. Конница практически перестала существовать. Ему просто повезло, что молния – из первых, одиночных – ударила в лошадь! От жуткой боли животное мгновенно рухнуло, придавив наездника, забилось в конвульсиях. Пока Павсаний выбирался из-под неё, конная лава ускакала на сотню шагов. И вот тогда-то…
Грянул столь мощный слаженный залп небесных пехотинцев, что огонь накрыл всю атакующую конницу. Всадники закрутились живыми факелами. Горящие лошади катались по земле, сминая пылающих седоков. Конная лавина превратилась в громадный шевелящийся костёр, от которого во все стороны разлетались «искры» – обезумевшие лошади, скакавшие наобум из последних сил…
Тот огонь, что когда-то полз на фалангу во время боя с конной ордой, забрасывавшей их тысячами стрел, был жалким подобием огненного ужаса, что обрушили на фалангитов светлые!
Что он помнил ещё? Только липкий мрак и нестерпимую боль.
Куда исчез Александр?! Этого не знал никто. Очевидцев его гибели не было. Все, скакавшие рядом с ним, – сгорели заживо. Те, кто, обезумев, рвались прочь из конской лавы – не видели и не помнили ничего, кроме своего горевшего тела. Сгорел ли он вместе со всеми?! Скорее всего – да. Но…
Горят ли любимцы богов? Скорее всего – нет. А может, и вовсе – вся эта бойня случилась только для того, чтобы забрать ЕГО на заждавшееся небо? Вернуть в истинную небесную семью.
– Нет, командир… Глухо. Не пройти. Видать, хорошая бригада этот забор строила.
Виталий Сидоркин покачал головой. Встал и отошёл от лежавшего на топчане тела в светлой «мешковатой» униформе.
Подобный диагноз не радовал! Я внимательно смотрел на Виталия, пока не выдавил из себя банальность.
– Виталь, а может, стоит ещё разок попробовать? Когда отдохнёшь…
– Не стоит, Дымыч. Это не «зомби». Всё куда совершенней, чем простое кодирование на конечный результат. Здесь, я думаю, никто не вторгался в личность. Даже допускаю, что у них это категорически запрещено. Следовательно, это просто защитная психоконструкция. Своего рода энергетическая броня… против всякого рода взлома психики. А поскольку имеем дело с солдатом, то… Вывод прямо напрашивается. От нас это броня, Дымыч. И таких, как мы.
С недавних пор я верил Виталию. С того дня, когда узнал о той основной функции, которую он, рослый ленинградский парень, выполнял в спецкоманде «Вымпел». Отнюдь не ломовую. Хотя, конечно, ломать ему приходилось очень часто. Но не тела, а разумы… Служил он там своего рода паранормальным оружием. Если бы я был фанатом фантастической литературы жанра фэнтези, ей-богу, отнёс бы его к разряду боевых магов.
Большинство экстрасенсов того мрачного времени состояли на службе у КГБ, в красной империи иначе и быть не могло! Наверняка, из всех состоявших в штате «чудотворцев», этот человек числился в самом начале списка. В тот день я не просто узнал о его возможностях, но и убедился в их существовании лично…
Тем не менее, Виталий возился уже около получаса, а пленный так и не заговорил. Вообще-то он был с самого начала выставлен за пределы сознания, чтобы не мешал самому себе разговаривать. Однако, даже в этих условиях, светлый хранил условное молчание.