Марик Лернер - Дорога к новой жизни
Дашка вскидывает голову, стряхивая челку.
— Ни за что, — с расстановкой отвечает она. — Показать слабость? Пусть все задавятся, сама дойду.
Я все-таки поддержал ее, помогая встать, и довел до двери. На улице мы оба старательно делали вид, что это все фигня и после родов она вполне способна весело сбегать на другой конец острова. На самом деле роды действительно прошли удивительно легко. При ее телосложении, я ожидал намного больших проблем, бывает женщины мучаются сутками. Так им всем, болтунам. Моя человеческая женщина по всем показателям способна обставить оборотня.
Те двести с лишним метров, что мы прошли до собственного дома-дерева, она гордо шла впереди, я с ребенком на руках сзади. К нам беспрерывно подходили с поздравлениями и добрыми пожеланиями. Такое впечатление, что больше народу заняться нечем, только в очередь выстраиваться посмотреть на интересное зрелище. В каком-то смысле так и есть. Первый случай. И не только на острове и в Клане, на равнинах тоже. Черепаха нехотя рассказала, почему человеческих женщин на равнинах не бывает, взяв с меня слова не трепаться. Легкое вмешательство со стороны пауков и неожиданный выкидыш. Вслух о таком не говорят, но если к мужчинам не оборотням относились в каком-то смысле снисходительно, то женщины могли размножаться. Как Народ не допускает проживания рядом с собой не разумных хищников своего вида, так и людям раньше было по соседству не место. Конкуренция.
А большая половина подходивших с поздравлениями были бабы с уже заметным животом. Некоторые явно успели до свадеб, которые я пропустил сидя в горах. Ничего страшного, у меня была достойная заместительница не забывавшая посетить церемонию с подарком. Где-то это даже лучше, пусть привыкают к ее постоянному присутствию.
Зайдя в дом и лишившись зрителей, я моментально перестал изображать отстраненность и помог Дашке дойти до кровати. Все-таки самостоятельность ей далась нелегко — устала.
— А куда подевались все остальные жильцы? — спрашиваю ее. — Почему пусто?
— Это они из деликатности, — пояснила Даша. — Дают возможность пообщаться наедине, вечером появятся.
Помог ей дойти до кровати и осторожно усадил. Моментально раздалось возмущенное вяканье.
Вручив Даше ребенка, я извлек из под задницы жены недовольного. Он висел, схваченный за загривок, болтая растопыренными ногами, и мужественно молчал, высунув красный язычок.
— Это кто? — с удивлением спрашиваю. — Не успел муж уехать в командировку, как в постели жены обнаруживается, — я повернул и заглянул между ног, — посторонний мужик с явно недвусмысленными намерениями.
— Это Шустрик, — пояснила Даша, — щенок Мави. Третий месяц всего, но предпочитает спать в тепле.
— В смысле в моей кровати под боком у моей женщины? — грозно вопрошаю, поднимая его и заглядывая в глаза.
Кошак попытался извернуться и облизать мне руку.
— Такими извинениями, — встряхивая его, сообщил я, — ты не отделаешься. Это моя постель, мое одеяло, моя жена и нечего тебе тут ловить.
От двери раздалось горловое рычание. Красотка стояла, уставившись на меня своими желтыми глазищами, и предупреждающе помахивала хвостом. Это еще не угроза, пока просто предупреждение.
— Очень симпатичный парнишка, — льстивым тоном сообщил я, осторожно ставя его на пол, — пятнистый, шкурка симпатичного оттенка с переходом в черный и клыки уже многообещающие. Вырастет, такой красавец будет! Папаша у него кто? Это ж не Пастухова работа, я бы знал.
Мави молча оскалилась, показывая внушительные клыки.
— Ну, не хочешь говорить, как хочешь, — покладисто согласился я. — Нашла симпатичного кота, пользуйся на здоровье.
Шустрик, смешно переваливаясь, подошел к матери и лизнул ее нагнувшуюся к нему морду в нос. Она тоже облизала его мордочку, потом придавила лапой и старательно обработала языком всего. Он дождался окончания процедуры, протиснулся между ее задних лап и вцепился в сосок. Мави тут же плюхнулась на бок, предоставляя детенышу возможность удобно поесть. Он жадно вцепился и принялся сосать.
— Э... тебе не кажется, — спросил я, — что наглость должна иметь границы? Когда ты сообщила, что ожидаешь прибавления семейства, я специально постарался и сделал тебе теплый домик, вон там, — я показал в сторону двери, — прямо у входа. Хотя ты совершенно не имеешь отношения к моей семье и даже роще. Жить тебе положено под боком у Зверя, раз уж сама к нему в семью напросилась. Дружба обязывает, но она ведь вещь обоюдная. Впереться в дом и вот так расположиться уже слегка переходит границы приличия. Я желаю общаться с женой, а не рассматривать твое брюхо.
Она презрительно фыркнула и, встав, ухватила Шустрика пастью за складку на шкирке. Потом повернулась, и всем телом излучая негодование и обиду, молча вышла за дверь.
— У нас из-за Мави большие проблемы, — тихо сказала Даша. — Я не хотела зря морочить голову по телефону, но раз уж ты здесь...
— Что она тоже желает спать в моей кровати?
— Она на пару с нашим глубокоуважаемым Вожаком устроила бунт на равнинах. Только он вроде не при чем, а она даже гордится. Точно он ей идею подкинул, за все время, что она в Клане, ни разу с соплеменниками общаться не пыталась.
Сначала заявилась в кошачий прайд и показала личный телефон, потом рассказала о своих трофеях и как мы ее замечательно балуем. Вот что захочет, то и получит. Здесь не жизнь, а сплошная малина, территория огромная, жратвы сколько хочешь, дом специальный для нее построили и если пожелает, будут носить на руках. На закуску продемонстрировала большой живот и советовала обращаться к Пастуху за искусственным оплодотворением.
И последовательно посетила еще несколько стай, не только кошачьих.
— Врет, — уверенно сказал я, — спрашивал, она без ветеринарного вмешательства обошлась.
— Это ты такой умный, — ответила Даша, — а младшим тоже хочется разных приятностей. Совет запретил с нами торговать, так они заявили, что всю жизнь делали, что хотят, и им пауки не указ. Большая свара была, а потом стали целыми группами в Клан приходить. Каждому подавай свой личный телефон и Пастуха. Тут уже дело принципа, у некоторых и мужья есть, но раз запрещают — вперед. Самцы прямо воюют от негодования.
— Ну и что? — не понял я. — Утрясется. Каждый волен идти куда хочет, и жить с кем желает. А через некоторое время все войдет в нормальное русло. С мужиком, — ухмыляясь, пояснил ей, — гораздо интереснее и приятнее, чем когда в тебя лезут разными холодными инструментами.
— Ага, — порадовала она меня, — только их уже почти две тысячи, одиннадцати видов и все идут. Какой-то стадный инстинкт или из вредности — назло паукам. Такими темпами скоро на равнинах ни одного младшего не останется, все в Треугольник переселятся. Между прочим, рук у них нет, чтобы заставить отрабатывать кормежку, а послать их подальше и сказать, чтоб жили, как хотят, никто не посмеет.